o bdf4013bc3250c39
Шрифт:
– ступай. Извини, сама не могу – с больной-то ногой… Эх, какая же я дура, что не вытащила у него ночью деньги! Пропьет ведь все! Короче, ищи его, точно, возле водки!
367
– На дорожку подзаряжусь, - Добряков плеснул в стакан водки на три пальца
и выпил.
– Это чтобы зрение не подводило? – поддела Зина. – Тогда и я за компанию, -
и выпила столько же.
– Это чтобы нюх оперативный не терять? – не остался в долгу Добряков.
– Верно соображаешь.
протянула ему пятьсот рублей. – И давай быстрее!
Начал Добряков с магазина. Причем не с поисков, а с водки. Поиски
поисками, но о себе тоже забывать не следует. Расплатился за бутылку
«Перцовки», бережно опустил ее в потайной карман и вышел на улицу.
«Где я теперь его искать буду? Скажу, что не нашел, - решил он, но для
очистки совести, скрепя сердце, решил все-таки пройти мимо той палатки.
Искать, однако, и впрямь не нужно было. Зина, как всегда, была права, сказав, где именно может быть Виктор. Вскоре Добряков лишний раз подивился ее
прозорливости.
Возле палатки, на его счастье, старых знакомых не оказалось. Не было
вообще никого. Но когда, облегченно вздохнув, он собирался было пойти
домой, из-за палатки до него отчетливо донеслись какие-то шорохи,
кряхтенье, тяжелое дыхание.
Добряков одним прыжком оказался за палаткой и моментально, по-военному
оценил обстановку.
На Викторе повис здоровенный подросток и заламывал ему за спину руки.
Его дружок, чуть пониже и похилее, пытался засунуть руку в нагрудный
карман Викторовой куртки. Виктор, тяжело сопел и сопротивлялся как мог, 368
отбрыкивался, бодался. Поняв, что просто так Виктора не одолеть, юный
грабитель выматерился и ударил его в солнечное сплетение. Виктор согнулся, и снизу получил жестокий удар кулаком в лицо.
– Ах ты блядь такая! – налетел на грабителя Добряков и не забытым еще
приемом выкрутил ему руку, коленом резко двинул в пах. Грабитель заскулил
и медленно повалился на траву. Добряков наскочил на второго и просто
прихлопнул его, как медведь лапой, сверху по макушке. Удар тоже был
отработанным, у юного громилы в голове образовалось что-то наподобие
планетария, он пошатнулся и выпустил Виктора. Потом повертел головой и
молча дал стрекача. Добряков повернулся к первому и сделал к нему два
шага. Тот, превозмогая боль, вскочил на ноги и попятился, защищаясь
поднятой рукой.
Добряков не стал преследовать. «Еще не хватало за этих попасть еще разок!»
– мелькнула мысль.
Озираясь по сторонам (как здорово, что поблизости никого не оказалось!),
– Ты как, Витек?
С травы раздалось невнятное, протяжное и глухое мычание.
– Понятно, - вздохнул Добряков и занялся Виктором вплотную. Приподнял
его за талию, резко дернул, пригнулся, взвалил парня на плечи и как мог
быстро поспешил к дому.
«Только бы без лишних глаз!» - кряхтел он, волоча бездыханного Виктора –
тот не шевелился и, казалось, даже не дышал.
Зина, словно зная обо всем, уже ждала их: велела нести сына на заново
постеленную кровать. Пока Добряков рассказывал о случившемся, она кое-
369
как стянула с него верхнюю одежду, протерла разбитую и кровоточащую
бровь влажным полотенцем, заклеила бактерицидным пластырем. Вытащила
из кармана бумажник, приложилась ухом к груди сына.
– Спит.
Потом набрала чей-то номер и долго разговаривала, что-то записывая.
– С подругой проконсультировалась, она медсестра. Сгоняй в аптеку, купи вот
это, - она протянула ему список и тысячную купюру. – Она говорит, скорую
можно не вызывать, достаточно ему хорошо отлежаться.
Всю ночь Виктор беспробудно спал, а наутро, слабо застонав, попросил воды.
– Слава богу, не водки, - Зина растолкла две таблетки и всыпала их в стакан
теплой воды. – Это снотворное и против тяги к спиртному. Может, все
обойдется.
Весь тот день Виктор тоже спал, а когда просыпался ненадолго, мать
потчевала его очередной дозой антидепрессанта и снотворного. А Зина с
Добряковым сидели на кухне, прислушиваясь к мельчайшим шороха.
Большой гулянки не устраивали, но напряжение последних дней сказалось и
без того, и к вечеру обоих неудержимо склонило ко сну. Зина бросила на полу
в спальне, возле кровати Виктора, старый матрац, и они, крепко обнявшись, вполне уместились на нем…
* * *
Добряков с трудом глаза открыл – настолько покойно ему спалось. Открыл и
первым делом почувствовал, что не испытывает ни менжи, ни тяги
похмелиться, ни обычной с утра депрессии. Это порадовало его, и он,
370
начисто забыв, где он и с кем, хотел было повернуться на другой бок и урвать
еще немного сна, как опять почувствовал (от этого ведь и проснулся), что
кто-то тормошит его сзади за плечи. Недовольно повернулся и сразу все
вспомнил.
Зина присела перед ним на корточках и нетерпеливо шептала:
– Да проснись же! С ним что-то странное творится! Словно белены объелся, чудит вон!