Новый Мир
Шрифт:
Среди людского многообразия выделялась весьма занимательная пара, против воли взгляд Мартина вновь и вновь возвращался к двум людям, неспешно шествующим через зал. Старик и маленький мальчик, не старше восьми-десяти лет, дед и внук, как немедленно окрестил их австралиец. Высоченный, не менее метра восьмидесяти, старик был худощав и строен. Некрасивый крючковатый нос, очень тонкие губы, очень резкие и глубокие морщины - он поражал осанкой и величавостью движений. Так стареют очень здоровые или очень спортивные люди, почти не теряя осанку и грацию. Длинные волосы, спускавшиеся до плеч, поседели почти до прозрачности. Правая
Если старик походил на высохший от возраста, но еще крепкий и высокий ствол, то семенивший рядом ребенок, несомненно, был как одуванчик. Высокий, худенький, подвижный. С копной очень светлых, почти белых волос. Он то вертелся юлой, возле очередного полотна, то нетерпеливо дергал деда за рукав, что-то требовательно спрашивая.
Против воли Мартин залюбовался этой странной и такой необычной парой. Легкая печаль уколола сердце. Его собственные дети давно покинули дом, теперь они жили на другой стороне света и лишь к Рождеству приезжали навестить старого вдовца. А внуков, ему видимо уже не дождаться…
Венцом и центральной точкой общей экспозиции было, несомненно, огромное полотно, едва ли не во всю стену. Два огромных корабля параллельными курсами мчались сквозь бурные волны и столбы разрывов, клочья пены мешались с туманом, призрачной пеленой скрадывая мелкие детали. Жерла орудий извергали длиннейшие столбы пламени, на обоих монстрах занялись пожары. Чтобы у зрителей не возникало сомнений, особо тщательно были выписаны реющие флаги - трехцветный ГДР и американская версия "Юнион Джека".
Без всяких вариантов - здесь изображался знаменитый бой "Тельмана" и "Нью Худа". Полотно собрало больше всего зрителей, но Мартин обошел ее стороной, усмехаясь в усы. Мальчишка-одуванчик намертво прилип к полотну, непрерывно перемещаясь, оглядывая то отдельные фрагменты, то все в целом, снова и снова что-то возбужденно повторяя спутнику. Старик кратко, с легкой улыбкой отвечал. Мартин перехватил его взгляд и прочел в них отражение собственного добродушного знания. Дед, несомненно, знал, что в том знаменитом побоище флотов Нового Мира и "TF57" Соединенных Штатов броненосные гиганты не сближались более чем на десять километров, обмениваясь залпами с помощью артиллерийских радаров.
Они встретились взглядами и против воли одновременно улыбнулись, подобно старым знакомым, а затем разошлись.
Кто ты, думал Мартин. Пилот? Очень похоже. Военный моряк? Возможно. В любом случае - военный, причем не кабинетный. Еще минуту-другую он размышлял над предположением. А затем новые впечатления вытеснили все мысли о неожиданной встрече.
Мартин избегал больших полотен, собиравших толпы зрителей, его интересовали дальние углы и маленькие образцы. Большинство из них так же представляли официоз во множестве ипостасей, зеркальное отражение событий, хорошо знакомых Мартину по аналогам с другой стороны занавеса. Искусство условно и советское понимание пропаганды мало чем отличалось от хорошо знакомых Мартину родных образцов. Прямо голливудский "Fire Wings", только нет прорыва "Четырех D" и очень много "Спирали Кудрявцева-Рунге".
И все же время от времени, даже не редко,
За час с небольшим Мартин обошел почти всю выставку. Он увидел все, что хотел, и время не было потрачено зря. Оставалось только купить большой альбом репродукций, что продавались в киоске у входа и отправляться в гостиницу, предвкушая завтрашнюю боль в натруженных ногах. Толпа редела, время близилось к десяти - пора закрытия. Зрители тянулись к выходу, обмениваясь впечатлениями. Пользуясь моментом, Мартин на минуту присел на небольшой стульчик рядом с большой полуопущенной портьерой, собираясь с силами для последнего броска. Проходившая мимо служительница, суровая дама лет шестидесяти, неодобрительно нахмурилась, но ничего не сказав, прошла мимо, колыхнув портьеру. За ней обнаружился еще один зал, совсем маленький, с тремя или четырьмя стендами.
Ноги звали домой, долг и интерес подсказывали, что, коли уж пришел, глупо было бы не осмотреть все. С тихим незаметным вздохом Мартин встал и прошел в зальчик, уже не по зову сердца, но скорее по обязанности. Там не было никого, если не считать маленькой старушки-смотрительницы, дремлющей в углу за крошечной конторкой. И стенды с пятью акварелями на больших нестандартных листах.
Картины были… необычными. Это первое, что мог сказать Мартин. Так бывает у талантливых, но неопытных скульпторов - отдельные детали вырезаны отчетливо и выразительно, другие же - кое-как, торопливо и нестарательно. Так же и здесь - на одном и том же полотне соседствовали великолепная, тщательно прорисованная мозаика элементов, игра красок, тонкие переходы и в то же время вскользь затронутые абрисы, смазанные детали, непрорисованные намеки. Словно художник выполнял неприятную для себя обязанность заполнить полотно еще хоть чем-нибудь помимо основной композиции
Пока он пытался приспособиться к неровному, "ломаному" стилю неизвестного живописца, старушка-смотрительница почувствовала интерес посетителя и покинула свой пост. Обычно Мартин не любил навязчивых советчиков, предпочитая постигать искусство самостоятельно, но здесь помощь была весьма к месту.
– Вам интересно?
– с вежливой доброжелательностью спросила старушка.
Мартин кивнул. Он хорошо понимал по-русски, но не хотел показывать акцент. Собеседнице вполне хватило и этого жеста.
– Да, нечасто сюда заглядывают. Немногие… - с легкой грустью заметила она.
– Не то, что… там!
Только очень пожилые и много повидавшие люди могут вложить в одно слово столько презрительного смысла. В слове, тоне, выражении лица, в почти незаметном жесте исчерпывающе отразилось все презрение, которое старушка испытывает к горе бесполезного хлама, заполонившего дворец в ущерб Истинному Искусству.
– Массовая культура. Кич!… - с глубокой скорбью продолжила она, и Мартин невольно улыбнулся. Услышать за тридевять земель от дома родной англицизм…