Новый Мир

Столбиков Александр Владимирович

–  Думаешь, переоснастим и дело в шляпе?

–  Нет, не думаю.

Кудрявцев подошел к карте, взял указку.

–  Петр Алексеевич, смотрите сами. Вот Северное море. Вот Англия. У них там аэродром на аэродроме. Хорошо если сами отобьемся и линкоры прикроем. Мне недавно один горе-специалист сказал, что летают, дескать, британцы на таких самолетах, что иначе, как авоськой не назовешь, а "ишак" по сравнению с ними убийца летающий. Но прилетят к нам в гости совсем не авоськи, а современные истребители - эти, как их, "огневержцы" или "ураганы" какие-нибудь. И что я с ишаками против них делать буду? Оборонительный круг строить?

Срочно нужен истребитель. И не как у англичан. Лучше, быстрее, сильнее.

Он умолк, переживая нешуточную внутреннюю борьбу, и с явным усилием закончил:

–  А решат исход боя все одно большие калибры. Нет, покуда такой сноровки этих мастодонтов топить.

Самойлов взял со стола остро заточенный цветной карандаш из набора тактика и что-то черкнул в блокноте.

–  Алексей Михайлович, сколько времени потребуется, чтобы довести линейные силы по уровню подготовки до нашего авианосного соединения?

–  Это лучше Кудрявцева спрашивать. Он у нас практический специалист.

–  Что скажет Кудрявцев, я и так знаю. Меня интересует именно твое мнение.

–  Думаю, года при интенсивной подготовке будет достаточно. Только спать не будем.

–  Вот и отлично, "покой нам только снится". Приступай к составлению плана. Работать придется всем. И нам и линейным и немцам. План боевой подготовки должен лежать у меня послезавтра. Кудрявцев, составишь перечень всего необходимого. Можешь и за немцев подумать. Пока думаем из расчета четырех месяцев. Там поглядим…

Самойлов задумчиво еще раз посмотрел на карту.

–  Сегодня было принято решение о моем назначении на должность командующего военно-морскими силами СССР во время высадки. Наш опыт, наконец, признан и рекомендован к использованию. Работы непочатый край. Жду послезавтра обоих к двум часам с готовыми предложениями. Все свободны.

–  Так как насчет "яков"?

Фролов уже встал и собирался уходить, но Кудрявцева, похоже, это мало волновало.

–  Володя, как же ты мне надоел со своими "яками", - проникновенно, с искренней душевной болью сказал Самойлов.
– Иди с глаз моих. Готовь предложения.

Два генерала шли по коридору наркомата.

–  Слушай, Алексей, а это серьезно, как думаешь?

–  Ты про что?

–  Про назначение Самойлова.

–  Так сам посуди. Кого еще ставить. Флотоводцев с таким опытом и званием нет ни у нас, ни у немцев. Исаков сейчас на Черном море. И вряд ли его оттуда выдернут. А Николая Герасимовича просто никто не отпустит.

–  Ну, раз так, будем работать. Ты знаешь, когда план работ писать будешь, удели внимание отработке ПВО. Мы все о пушках да торпедах беспокоимся. А как отражать воздушные атаки, порой такая импровизация царит, смотреть страшно.

–  Да не волнуйся. Не забуду. И вообще надо завтра выкроить пару часиков и сверстать все, скоординировать. Давай созвонимся с утра.

–  Так и сделаем. Вот нравится мне наш командир, кинул как котят в воду - а подать мне через два дня план по утоплению Англии! И чтоб в четыре месяца. Завтра договоримся. Ну, бывай.

–  До встречи!

И они разошлись в разные стороны широкого светлого коридора.

Глава 19.

Солнечный диск мигал последними лучами, неспешно прячась за горизонт. Быстро темнело. Спальня погружалась во мрак.

Рузвельт сидел недвижимо в своем кресле, в пол-оборота к окну,

устремив взгляд куда-то в бесконечность, лишь пижама слегка приподнималась на груди от дыхания. Элеонора не спешила отходить ко сну. Это была давняя-давняя традиция - после серьезных дел и совещаний ее муж всегда делился соображениями. Он не должен был делать этого никогда и ни при каких обстоятельствах, государственные секреты должны были оставаться запертыми в стенах кабинетов, и никак не распространяться в супружеской спальне. Но Франклин Рузвельт просто не обращал внимания на эти правила, игнорируя их в пользу единственного человека, который был с ним во всех жизненных испытаниях, того, кто дал ему разумных советов больше, чем любой самый мудрый аналитик на жаловании. Кроме того, эти вечерние беседы приносили несомненную пользу. Элеонора никогда ничего не подсказывала, не давала советов, она всего лишь изредка задавала вопросы, но как-то так получалось, что ее краткие и проницательные замечания раскрывали проблемы с совершено иной стороны, подсказывали неожиданные решения. Наконец, сам по себе неспешный разговор в конце рабочего дня успокаивал и облегчал душу.

Молчание затягивалось. Наконец, вице-президент глубоко, очень глубоко воздохнул и слегка потянулся. Черты лица еще больше заострились, кожа в неверном свете лампы приобрела бледно-восковой оттенок.

–  Не волнуйся, я еще вполне крепкий старик, - неожиданно тепло улыбнулся Рузвельт жене, перехватив ее обеспокоенный взгляд.

–  Ты плохо выглядишь… Слишком много работы, - ответила она, с беспокойной заботой.

Рузвельт развернул на месте каталку, скрип колес утонул в мягком ворсе ковра, подъехал к кровати, но укладываться не спешил. Несколько мгновений он с хитроватым прищуром смотрел на жену.

–  Как тебе последние новости?

Это уже было открытое приглашение к беседе.

–  Это, несомненно… познавательно и любопытно, - ответила Элеонора.

Самым главным и самым сложным было направить мысль мужа в нужное русло, но не тормозить его мысль. Легкой заинтересованности было вполне достаточно.

–  Еще бы, - фыркнул, уже не сдерживаясь, Рузвельт, - Скажи, какие впечатления ты вынесла из сегодняшней беседы с нашим почтенным господином президентом?

–  Насколько я поняла, - осторожно начала Элеонора, - русский посланник издалека подошел к проблеме, как говорят твои консультанты, "затопления" Британии.

–  Издалека! Да он разве что не порвал британский флаг прямо в кабинете! Давно я не видел такого явного и открытого, но в то же время ненавязчивого предложения. Определенно, русской дипломатии еще не хватает лоска, но какой прогресс, в сравнении с двадцатыми! Боюсь, не увидеть мне легендарных "комиссаров" с предложением совместно совершить мировую революцию. Да, не увидеть…

Мгновенная тень промелькнула по его лицу, голос слегка дрогнул на последних словах. Сами того не желая они затронули болезненную тему - здоровье вице-президента. Оно и раньше не было богатырским, теперь же Франклин буквально чувствовал, как с каждым месяцем все ближе подступает смерть. По словам врачей, спокойный образ жизни и отход от всяческих дел могли бы дать ему лет пять, может, больше. Но вице-президент, как и раньше вставал засветло и работал, работал, работал, чувствуя, как жизнь покидает его с каждым часом, с каждым подписанным документом, с каждым совещанием, закончившимся за полночь…