Новый Мир
Шрифт:
Он усмехнулся.
– Лично я бы предпочел кисточку от хвоста. Но Гарольд готов принять их предложение. Более того, он говорит от лица своей партии и всей страны. И, что самое скверное, у него есть для этого все возможности и шансы. Его сторонники многочисленны и влиятельны, его любит народ Америки. Ходсон вполне может закрыть глаза на крушение британского льва. И, скорее всего, закроет.
– Так ли уж это плохо?
– Это не плохо… Это катастрофа. Отложенная на годы, но неизбежная.
Лицо вице-президента исказилось, он стиснул кулаки.
– Ходсон умен, дальновиден, просто хитер,
– Но Ходсон делает примерно так же… Только в немного меньших масштабах, зато более безопасно.
– Вот именно! Временное процветание, пока большевики поднимают свою экономику! А потом? Что будет потом? И в особенности, если они повергнут и поделят Британию? Затем британские колонии. Что дальше? Дальше ни начнут понемногу закрывать рынки и переходить к протекционизму. А евразийский протекционизм - это наша смерть.
Вице- президент умолк, печально качая головой. Элеонора выждала пару минут и спросила:
– И… что ты будешь делать?…
– Пока ничего, во всяком случае, внешне. У меня связаны руки. Президент защитит свой торговый нейтралитет, хотя бы на первых порах. А без открытой и отчаянной просьбы о помощи со стороны Черчилля нет смысла даже начинать борьбу. Мои репутация и вес слишком дорого стоят и слишком тяжело достались, чтобы разменивать их в бесплодных мероприятиях. Я все же постараюсь переубедить Гарольда. Надеюсь, что дальновидный патриот победит его политическую близорукость… Еще я попробую осторожно прочистить мозги Бульдогу по неофициальным каналам. Он играет свою игру умело и четко, но впал в непростительный грех самоуверенности. Для британской политики, особенно в последние десятилетия стала традиционной недооценка русских, их сил и, главное, возможностей. Вот и теперь, насколько можно судить, Черчилль планирует свою провокацию в расчете главным образом на немцев и Шетцинга. Это ошибка, и она дорого обойдется старому Винни… Черчилль презирает русских, полагает, что чистки тридцатых ослабили Красную Армию на десятилетия. И слишком много ожидает от своих спецслужб, помня тридцать девятый.
– У него есть на основания. Все-таки русские не особенно ярко проявили себя в европейской кампании. А генеральский заговор едва не смел Шетцинга
– Вот и Бульдог думает так же.
– Ты знаешь что-то, чего не знает Уинстон?
– осторожно спросила она.
– Возможно… - неопределенно заметил он, - возможно…
В комнате вновь воцарилось молчание.
– Я знаю. А он не знает. Поэтому совершает большую ошибку, - Рузвельт склонил голову, словно под тяжестью дум, глубокая тень легла на неподвижное лицо президента, деля его
– Статистика - мать политики?
Долго, почти с минуту он смотрел прямо ей в глаза. Жена не отвела взгляд.
– Иногда твоя проницательность пугает меня, - признался он, наконец.
– Да, статистика. Мы не знаем, сколько в точности самолетов производится в Союзе, но можем достаточно точно предположить, основываясь на докладах наших инженеров, работающих на советское авиастроение. Ведь едва ли не каждый второй проходит по ведомству Кармайкла. А Уинстон не может. И если бы он знал, сколько СССР мог бы произвести военной техники, вопрос, решился бы он на свою авантюру…
– Меня всегда удивляла позиция Сталина в этом вопросе.
– Дядюшка Джозеф - умный и тонкий политик. Он знает, что наше ремесло - не борьба Добра со Злом, а просто выбор наибольшей выгоды из множества вероятностей. Джон Смит за русской чертежной доской - сильное подспорье Союзу, но одновременно это наши глаза и уши. Сталин считает, что для него лучше радоваться первому и закрыть глаза на второе. Прагматизм! Этим он выгодно отличается от своего британского коллеги. После того как Британия проиграла европейскую кампанию, у них остался только один рациональный путь - договориться с нами. Наша поддержка в обмен на их богатства, доступ к колониальным рынкам и многое иное.
– Они никогда не пойдут на это. В понимании британцев это означает отдать все. Отказаться от империи, которая веками правила миром… Боюсь, убедить в этом англичан не в твоей власти.
– Величие Империи в прошлом, это непреложный факт. Британия еще сильна, но уже клонится к закату, и мы должны выторговать себе уступки. И как ты совершенно точно заметила, убедить в этом Черчилля, тем более неофициально - на грани возможного. В каждом слове, в каждой строчке он будет видеть провокацию. В итоге, островитяне все-таки придут к нам с просьбой помочь, но это будет поздно и не вовремя. Но даже если Черчилль проиграет Большую Партию, если Империи придет конец, ее место должны занять наши корабли, а не немецкие. А вот как это сделать…
Президент явно устал, взгляд потускнел, паузы в речи стали чаще и длиннее. Пальцы безвольно легли на подлокотники.
– Пора спать, - мягко заметила она.
– Да, наверное, ты права. Завтра трудный день. Впрочем, как обычно. А мы сегодня хорошо побеседовали, - с обычной хитрецой сказал он, - тебе снова удалось вызвать меня на разговор. Мой ангел здравого смысла! Дипломатия на пороге сна, вот как бы я это назвал.
– Да, милый, конечно. Но "Философия в будуаре" мне нравится больше.
– Кто?
– не понял он, - А, вспомнил… Тот сумасшедший француз, который сидел в тюрьме и писал разные гадости, перемежая их рассуждениями о скотской природе человека. Возможно, ты права.
Почти десять минут ему понадобилось, чтобы перебраться с каталки на постель. Элеонора терпеливо ожидала на своей половине, не делая ни малейших попыток помочь - он это ненавидел.
– Вот и все, - сказал он, наконец, с вздохом облегчения, накрывшись одеялом.
– Теперь можно с чистой совестью сказать, что день закончен. Как тосклива была бы наша жизнь без дружеских объятий Морфея!