Новоорлеанский блюз
Шрифт:
Хотя Муса и объявился в Зиминдо намного раньше, чем планировал, после его возвращения друзьям по многим причинам практически не удавалось поговорить. В глубине души Тонго все еще испытывал мучительное чувство стыда за то, что произошло перед отъездом Мусы. Ему, разумеется, хотелось поговорить с закулу(поговорить и как с другом, и как с советником) о том, что его мучило. Но у Мусы была привычка, раздражавшая Тонго: он знал наперед все (или, по крайней мере, делал вид, что знает), что скажет вождь, еще до того, как тот начинал говорить. В тот самый день, когда Муса вернулся из путешествия, Тонго
— Один археолог… — начал Тонго, по привычке опасаясь услышать бестактную реплику; при этом его сердце заколотилось с такой скоростью, что он испугался, как бы не лопнула аорта. — Бунми…
— Ах, да-да, — перебил его Муса, кивая головой и снисходительно глядя на Тонго. — Профессор Ду-ровойю. А может, мне называть ее Коретта Пинк?
— Ты ее знаешь? — заикаясь, пролепетал Тонго: такая проницательность казалось ему невероятной даже для закулу.
— Слишком смело для меня было бы утверждать, что я ее знаю. Но Северо-Западный университет в Чикаго — очень приятное место.
Услышав такое, Тонго решил не продолжать эту тему; у него попало всякое желание рассказывать о том, что закулууже известно.
Со своей стороны Муса, вернувшись домой, вел затворническую жизнь. Днем он прогуливался, припадая при ходьбе то на одну, то на другую ногу, при встрече с селянами делал строгое лицо и, загадочно пожимая плечами, уклонялся от расспросов и разговоров. Селяне сразу же распустили слухи о том, что Божественная Луна оттоптала Мусе ноги, и о том, что закулупришлось выложить по одному, а может, даже и по два пальца на каждой ноге ради того, чтобы узнать особо мощные заклинания (что в действительности было близко к истине). Он никому не сказал о том, куда и зачем ездил, а когда Тонго начинал приставать к нему с расспросами, то отвечал:
— Друг мой, это личное. Хотел примирить себя со своим прошлым.
Бывало, что Тонго, не удовлетворяясь таким ответом, требовал от Мусы объяснений:
— Нет уж, закулу, рассказывай. Я вождь, и я имею право знать.
Но Муса только усмехался и успокаивал вождя:
— Я думаю, ты и так все узнаешь. Уверен, что скоро к нам нагрянут гости, и ты сам все поймешь.
И Тонго, хотя и сгорал от желания узнать, что имеет в виду закулу,не приставал к нему с расспросами, не желая демонстрировать, насколько сильно заинтриговали его загадочность и непостижимость Мусы, с которыми он всегда сталкивался в чрезвычайных ситуациях.
Однако сейчас закулуи вождь сидели рядом на новом диване Тонго, покуривая гар,отнюдь не в силу общественной необходимости. Официально они собрались для обсуждения предстоящего развода Стеллы ’Нгози, прожившей в браке всего пять месяцев. Случилось так, что ее муж Татенда, безобидный парень с доброй улыбкой и таким же добрым сердцем, оказался дома как раз в тот момент, когда ее ноги были обвиты вокруг бедер Джоржа, торговца мылом и известного волокиты. Хотя супружеская неверность и не считалась чем-то особенным (даже в такой маленькой деревушке), но чтобы жена в первые же месяцы супружеской жизни связалась с распутным барышником, случалось
Тонго глубоко затянулся самокруткой и, выдыхая дым, передал ее Мусе. Он обильно потел, а жара и гар,объединив силы, более чем успешно лишали его способности думать.
— Мы согласны с тем, — медленно, через силу произнес вождь, — что любой развод нежелателен?
Муса внимательно смотрел на вождя, не говоря ни слова. Он жадно тянул марихуану, делая между затяжками по несколько глубоких вдохов; Муса полагал, что такое курение лучше всего прочищает голову.
— Ну какой пример другим подает развод? — продолжал Тонго. — Если каждая несчастливая пара бросится разводиться из-за такого пустяка, как измена, наша деревня превратится в поселение разведенных. Такого допустить мы не можем.
— Ты говоришь сейчас как вождь? — спросил Муса, выпуская вверх кольца дыма. — Или исходишь из личного опыта?
— Ты о чем? — отрывисто произнес Тонго.
Муса улыбнулся.
— Я о том, что мы стремимся безболезненно разрешить возникшую ситуацию. Я согласен с тем, что развод — это не самый лучший выход. Но мы должны взглянуть на вещи с точки зрения Татенды. Ведь ни для кого не секрет, что залезть к Стелле под юбку так же легко, как спустить конголезский флаг.
— В смысле?
— В том смысле, что ее панталоны скидываются при первом удобном случае. Неужели ты думаешь, что Татенда об этом не знает? Без сомнения, знает. Он также знает, что молодая жена, которая трахается как проститутка, трахается профессионально. Вот поэтому-то он и решил на ней жениться. Татенду не сильно тревожит супружеская неверность. По крайней мере, тревожит не так сильно, как тот факт, что Стелла занималась гулу гулув вертикальном положении с таким типом, как Джорж, который, по общему мнению, заталкивает свой боерворси в животных, и даже в овощи, если их форма позволяет ему это делать. Я не удивлюсь, если он будет засовывать его и в отверстия в камнях.
Тонго хотел что-то сказать, но Муса, присосавшись к самокрутке с гаром,поднял руку, призывая его помолчать. Он еще не полностью высказался и сделал паузу лишь для того, чтобы с сожалением посмотреть на окурок.
— Мне кажется, — продолжал закулу, — что нам следует отделить развод от супружеской измены как таковой. Сама по себе супружеская измена не такое уж серьезное дело; осмысление ее — вот что важно, и я постараюсь убедить в этом Татенду. Я скажу ему вот что:
«Во время сухого сезона, когда ты на несколько дней уходишь из дома вместе со скотиной, тебя волнует, что твоя жена сожжет свою чадзе? Нет, не волнует. А вот если она готовит для тебя, для твоего отца и для твоих друзей, а маисовая каша получается черной, как уголь, и такой же горькой? Ты поставлен в неловкой положение, и ты злишься. Дайке в этомты видишь повод для того, чтобы отправить свою жену домой к ее родителям, да еще с сожженной кастрюлей на голове».