Новоорлеанский блюз

Нит Патрик

Надеюсь, тебе известно, что рождение однояйцевых близнецов — явление столь же редкое, как гнев западного ветра Купеле? Но такие пары, как эта, появляются на свет еще реже. Строго говоря, всегда существует один-два признакапо которым можно отличить близнецов, но Судьба и Выбор выглядели как два желтка из яиц курицы, клевавшей маис. Они были абсолютно одинакового роста, ели одну и ту же пищу; у обоих на коленях были одинаковые шрамы, полученные в результате одновременного падения с одного и того же бревна. Даже собственный отец не мог различить их. Когда один из его сыновей отпускал стадо вождя бродить без присмотра среди зыбучих песков, Вамалоко, качая головой, говорил селянам: «Мой сын Выбор меня

разочаровал». Но это был не Выбор, это был Судьба.

Естественно, пока они были детьми, их сходство никому не доставляло хлопот, тем более что и по характеру они были одинаковыми. Братья любили подшучивать над селянами, но их шутки скоро забывались, поскольку в беде они всегда первыми спешили на помощь. В действительности проказничал один Судьба, но селяне, не различавшие их, половину его выходок приписывали брату. Выбор, напротив, отличался добротой и деликатностью по отношению к другим, но не считал нужным объявлять во всеуслышание о совершаемых им благодеяниях.

И только после того, как Вамалоко неожиданно погиб во время страшного набега Фелати, абсолютное сходство братьев стало проблемой, поскольку вождь не назвал своего преемника, и даже закулу не могли решить, кто из братьев более достоин быть вождем. Если бы им были известны факты, их решение, несомненно, было бы в пользу Выбора. Но они, как и все остальные селяне, делили между братьями и хитроумные выходки Судьбы, и добрые дела Выбора. В конце концов главный закулу, мой предок, имя которого, согласно преданиям, было Колонпоже (что означает «Пройдоха»), решил, что братья должны править совместно.

Поначалу совместное правление проходило гладко. Выбор показал себя сильным правителем, требовавшим от своих подданных усердной работы, за которую гарантировал хорошее вознаграждение. Судьба был менее рьяным в делах; успехи он ставил себе в заслугу, а в случае неудач пожимал плечами и говорил: «Это не моя вина». А люди, конечно же, не знали, кто из вождей есть кто, а поэтому их преданность своим правителям, как истинная, так и показная, с каждым днем шла на убыль. У Судьбы были свои герои. В основном это были хорошие люди единственное прегрешение которых состояло в том, что они пользовались расположением судьбы, иначе говоря, им везло. Были свои герои и у Выбора; по большей части — скромные, незаметные трудяги с обостренным чувством ответственности. Но каждая из этих двух команд имела в своем составе множество еще не определившихся, к какой группировке примкнуть, благодаря чему сохранялись мир и спокойствие.

Естественно, такая ситуация с власть имущими должна была в результате привести народ замба к первой гражданской войне. Но у Судьбы и у Выбора, несмотря на различие характеров, был один общий врожденный дефект: слабое сердце. Они оба умерли во сне в одну и ту же ночь; некоторые возлагали вину за это на отца-Солнце, который не мог видеть свой народ разделенным.

И вот тогда-то и наступил интересный момент. У двух братьев была одна жена, молоденькая девушка из Мозалана, которую звали Тупива, и никто (в том числе и сама Тупива) не знал, за которого из братьев она вышла замуж. На брачной церемонии ее супруг назвался Выбором, но теперь, когда всем стало известно, что Судьба был завзятым плутом, кто мог бы поручиться за то, что это соответствовало истине? Сбитые с толку селяне допекали Тупиву расспросами о том, как могла она согласиться на такое замужество; ответы молодой вдовы зависели от ее настроения. В одном случае она отвечала: «Такая у меня Судьба», в другом — «Таков был мой Выбор». И в обоих случаях ответ сопровождался философским покачиванием головы.

После смерти братьев оказалось, что Тупива беременна, и вскоре у нее родился сын. И тут начались яростные споры о том, как назвать малыша, поскольку было непонятно, кто его отец. Но когда все вконец обессилели от споров и

криков, а решение так и не было принято, новый вождь стал называться Такой-то. Он вырос и стал выдающимся руководителем, который остался в памяти людей именно под таким именем, без всякого добавления к нему. Он не был известен, к примеру, как «Такой-то едок маиса» или «Такой-то пронырливый член». Просто Такой-то.

Вот таков конец этой истории. Единственное, о чем интересно упомянуть, так это о том, что закулу очень редко рассказывают эту историю. И все потому, что они опасаются, что люди узнают в своем вожде потомка либо Судьбы, либо Выбора Ведь закулу и сами часто ошибаются. Вообще-то это дает им возможность быть всегда правыми: когда вождь бесхарактерный, закулу обычно говорят:«А чего вы ожидали от потомка Судьбы?» А когда вождь оказывается героем, они говорят: «Благодарите Тулока за Выбор Тупивы». Что касается меня, я считаю, что умный человек почувствует разницу, приписывая героизм Выбору или его брату Судьбе (надеюсь, ты внимательно меня слушал). Ведь разве героизм не многолик?

А поэтому, друг мой, мне кажется, что каждый вождь должен сам принять решение относительно своего происхождения. И, принимая его, он тем самым определяет свою родословную.

Даже для октября, для самой середины лета, солнце пекло невыносимо. Гудопрятались среди деревьев, шумбаспали так, как могут спать только шумба,овцы, крутя хвостами, мечтали о стрижке. Даже капентаплавали в реке Мапонда у самого дна, жалуясь, что не в силах вытерпеть слишком горячую воду на поверхности. А какой тогда смысл в том, чтобы перехитрить рыболова, если ты можешь заживо свариться в своем собственном доме? Что касается жителей Зиминдо, то женщины медленно работали в поле, не имея времени даже на сплетни, а мужчины мучили себя, решая проблему: что лучше, выпить бутылку холодного пива или вылить его на голову. Альбиноска Сибонгил в широкополой шляпе и громадных солнцезащитных очках походила на кинозвезду, и все сочувствовали ей, разглядывая мозоли на ее ладонях. Некоторые мужчины, читавшие газеты, привезенные из столицы, утверждали, что причиной жары является «глобальное потепление» (хотя вряд ли они могли представить себе Англию, Россию или Германию, испытывающие подобные страдания). У Мусы, закулу,имелось на этот счет другое объяснение. «Отец-Солнце опасается оказаться забытым в этом современном мире, — говорил он. — Вот он и решил напомнить всем, кто здесь хозяин».

Муса и Тонго сидели в бетонном доме, стоящем в центре крааля вождя. Это строение вряд ли можно было считать идеальным для такого времени, ибо вследствие плохой конструкции в нем усиливались и зимний холод, и летняя жара. Тонго недавно приобрел в Куинстауне подержанный диван (первый предмет мягкой мебели, появившийся в Зиминдо) и решил пользоваться им на всю катушку. К тому же в это время бетонный дом, перестав быть атрибутом тщеславия Тонго, стал настоящим жилым домом, в котором (кроме нового дивана) были еще керосинка, стоящая в одном из углов, шерстяная циновка на полу и книжный шкаф с полудюжиной учебников по археологии, которые Тонго намеревался прочесть.

Они слушали одну из кассет, привезенных Мусой из путешествия. Это был сборник мелодий в стиле диксиленд, исполняемых Папой Селестином, Банком Джонсоном и другими музыкантами. Тонго испытывал смутное раздражение от того, что закулуво время путешествия вдруг воспылал такой любовью к джазу, потому что эта музыка напоминала ему о Кудзайи. Тонго задевало то, как навязчиво и даже бестактно Муса проявлял свой новоявленный интерес, а когда закулуначинал барабанить по столу пальцами и с глупейшим видом качать головой в такт музыке, вождь буквально задыхался от бешенства.