Новоорлеанский блюз

Нит Патрик

Он бродил между художниками, качая головой и глядя на линию горизонта, пока неожиданно не наткнулся на… какого-то мусунгу.Не просто мусунгу(ведь в его глазах все они были на одно лицо), сейчас он увидел мусунгу,которого видел во сне, продолжавшемся пять суток; того самого мусунгу,с которым познакомился еще шесть лет назад в Замбави; своего старого друга, своего соратника, такого же, как и он, любителя гора.Но голова закулубыла

по известной причине настолько затуманена, что, узнав друга в лицо, он никак не мог припомнить его имени.

Он окликнул мусунгу, но тот не отозвался.

Его мольберт стоял напротив другого мольберта, над которым склонилась элегантного вида женщина средних лет и с лицом цвета кофе, которая напомнила закулузамбавийскую красотку с рекламы солнцезащитного крема. Лица обоих художников выражали крайнюю сосредоточенность. Они пристально смотрели друг на друга, затем пристально смотрели на свои холсты, затем, взяв в руки кисти и поднеся их к глазам, выверяли пропорции.

Он прошел за спину мусунгу,чтобы посмотреть на его работу. То, что он увидел на холсте, не было портретом женщины, работавшей напротив, это был очень скверный автопортрет. Он глотнул ртом воздух. Сейчас он уже не сомневался в том, что это снова галлюцинация, но решил на этот раз действовать сообразно обстоятельствам. Он прошел за спину женщины и посмотрел на ее мольберт. Он не удивился, увидев на холсте такой же плохой автопортрет.

Он знал, что нужно делать.

Он снял холст женщины с мольберта. Она в недоумении посмотрела на него, но не сказала ни слова. С холстом в руках он подошел к мольберту мусунгуи поменял полотна. Мусунгуи глазом не моргнул, когда его холст был снят и укреплен на мольберт женщины.

— Ну вот! — сказал он, и оба живописца продолжили рисовать.

Он снова посмотрел на полотно, стоявшее на мольберте женщины. Господи! Да это же был тот самый автопортрет, который она писала до того, как он поменял холсты. Он вздохнул, но не стал утруждать себя и смотреть на второй мольберт, он знал что у снов — даже у настоящих снов — своя, особая логика, которая не помогает осознать происходящее, а приводит в ярость. Кроме того, он припомнил основной догмат, который внушила ему Божественная Луна: только избранным дано полностью понимать смысл снов. И те, кому это дано, — сумасшедшие.

«Во имя добра!» — воскликнул он. Видения исчезли, а он оказался стоящим по грудь в противной, вонючей жиже, да еще и под проливным дождем, а вокруг стояли художники и с любопытством смотрели на него.

Это случилось вчера.

А теперь он лежал на кровати, глубоко затягиваясь самокруткой с дурью, и перед его глазами мелькали, сменяясь, созвездия. Молоденькая проститутка опустилась перед кроватью на колени и массировала ему виски, в то время как он отсутствующим взглядом пялился на ее большие груди, раскачивающиеся перед ним, словно созревшие плоды манго на ветке. Он копался в своем сумеречном сознании, пытаясь выяснить, хочется ли ему еще трахаться. Нет! Ему надо очистить уставший мозг от этих наваждений. Сейчас он четко осознал одну вещь: он путает сон с реальностью, но

настоящая беда настигнет его тогда, когда он спутает реальность со сном. Если то, что он принимал сон за реальность, создавало для него проблемы, то путаница в обратном порядке может привести к гораздо большей беде.

Он припомнил, как возвращался после той встречи с художниками, — припомнил все: и что было на самом деле, и что ему пригрезилось — свои брюки, с которых капала жидкая отвратительная грязь. К нему подошел симпатичный чернокожий мужчина в галстуке-бабочкой и с полумесяцем на груди. (Так это же наверняка эмблема Божественной Луны!)

— «Последний призыв»,брат? — обратился к нему мужчина.

— Последний призыв к чему? — спросил он с раздражением.

— Последний призыв на единственно правильный путь.

Он пристально посмотрел на этого человека. Кто знает, может быть, именно этот знак он и искал. Но сейчас он был усталым, нервы его были напряжены, а потому он ничему не верил.

— А с чего ты вдруг назвал меня братом? — спросил он.

— Мы все братья, — с суровой улыбкой ответил мужчина.

И тут он сорвался. Он был уже по горло сыт всеми этими намеками и фантастическими образами; сейчас, после пятидневного сна, вся эта метафизика особенно нервировала его. Если духи предков, Божественная Луна или даже ширококрылый орел хотели что-то сказать ему, то они могли бы, черт возьми, просто сказать это по-английски, на замба или на каком-нибудь другом понятном языке. И если его история хочет вырваться, то самое время дать ей выплеснуться наружу.

Не раздумывая, он ударил мужчину, затем схватил его за горло и затряс со всей своей африканской силой. Мужчина затрепыхался, стараясь освободиться; газеты, выпав из его рук, рассыпались по тротуару.

— Ах ты, вертлявый змей, — закричал закулу. — Правда всегда извивается, когда ты хочешь ее пригвоздить.

И этот безумец с горящими глазами и волосами, заплетенными в дреды, ударил щеголевато одетого представителя ислама со всей силы в лицо, и тот свалился на землю.

— Курипе цви Тулоко ваземе ди звозва!А ты? А ты, задница, говоришь загадками!

Какой-то доброхот вызвал полицию, и Мусе, закулу,пришлось побыстрее испариться, чтобы избежать ареста. И Муса, пораженный волшебным городом Чикаго, решил ждать знака, который был бы ему понятен. И он занимался сексом с проститутками мусунгудо тех пор, пока не почувствовал страха за пальцы на ногах.

I: Чертова правда простейшей блюзовой формы

Саут-Сайд [93] , Чикаго, США, 1998 год

Разумеется, старик был очень доволен этим отступлением в рассказе, словно джазовый трубач, сыгравший замысловатую импровизацию на известную тему; впрочем, первые блюзмены, такие как Бадди Болден, Луи Армстронг (до 1938 года) и Лик Холден, никогда не прибегалик подобным приемам.