Новоорлеанский блюз

Нит Патрик

Сильвия, поднеся к губам стакан, молчала.

— Я знаю, что вы имеете в виду, — громко сказал Джим.

Бумер впился в него серьезным взглядом.

— В таком случае вы исключение из общего правила, — медленно произнес он, но Джим был уверен, что в этот момент пастор подумал о чем-то еще.

— Так, — сказал после паузы Бумер, а потом хлопнул в ладоши, и этот хлопок отрикошетил от стен гулким эхом. — Так что, дети мои, привело вас в мой приход? Уверен, что вы пришли повидаться со мной не по поводу вашей свадьбы.

Джим посмотрел на Сильвию. Она сидела, закрыв лицо руками и растирая пальцами виски. Джим провел языком по сухим губам, ему

до смерти хотелось курить, но он не мог зажечь сигарету в храме.

— Мы ищем одного человека, — сказал он, и пальцы Сильвии сразу замерли на висках.

— И кого? — спросил Бумер.

— Понимаете… дело в том, — замялся Джим. — Мы и сами не знаем кого.

Джиму потребовалось почти полчаса на то, чтобы рассказать Бумеру всю историю, из которых пять минут ушло на дополнительные разъяснения, поскольку пастор по ходу рассказа задавал уйму вопросов, стараясь поглубже вникнуть в суть дела. Сильвия все это время сидела неподвижно с закрытыми глазами. Джим рассказал пастору все, что ему было известно, о Бернадетте Берлоне, встретившей Лука Ди Наполи в гарлемской пиццерии. Он рассказал о том, как те, став супругами, эмигрировали в Англию; о том, как Ди Наполи открыл ресторан в Сохо. Рассказал он и о том, в какой шок повергло супругов рождение Сильвии.

— Родители ее были белыми, а она родилась черной, — сказал Джим, воздев руки к небу.

— Могу представить себе, — согласно кивнул Бумер.

Джим не стал рассказывать подробно обо всех ужасах, которые Сильвии довелось вытерпеть в детстве. Описывая эту часть ее жизни, он ограничился одной фразой:

— Отец не очень хорошо вел себя по отношению к ней.

Он рассказал Бумеру о том, как Сильвия бежала из родительского дома и почти тридцать лет не виделась с родителями. Он не сказал, что она занималась проституцией, потому что… ну… а зачем об этом говорить? Он рассказал пастору о Фабрицио Берлоне, брате дедушки Сильвии, и о его запущенной квартире в Гарлеме, о проститутке Розетте — здесь Бумер разразился хохотом, похожим на грохот водопада. Джим рассказал о бабушке Сильвии, перебравшейся в Нью-Йорк и вышедшей замуж за Тони Берлоне; через четыре месяца после свадьбы у них родилась дочь Бернадетта. Он поведал Бумеру и о том, что бабушка Сильвии иногда приезжала в Чикаго повидаться с сестрой, жившей в браке со священником Апостольской церкви всех святых.

Джим говорил, и в это время Сильвия чуть приподняла голову. Она не могла поверить своим ушам — как мог он запомнить так много из того, что она рассказала ему? Возможно ли, чтобы кто-нибудь — хоть кто-нибудь— мог слушать другого человека так внимательно? Теперь, когда ее желудок успокоился, она искоса посматривала на Джима; она купалась в ласковых волнах его голоса; ее тронула стыдливость, с которой он избегал встречи со взглядом пастора; у нее чуть не полились слезы при виде его неподдельного гнева в те моменты, когда он рассказывал самые печальные эпизоды ее истории. Странно слышать, как кто-то рассказывает историю твоей жизни. При этом у нее возникло такое чувство, словно все изгибы жизненного пути и повороты судьбы вдруг встали на свои места и соединились в одно целое, как на картинке, правильно собранной из отдельных кусочков. И впервые у нее появилось страстное желание дойти в своих поисках до конца, до развязки, которая как бы уже написана, и даже известны номера страниц, а ей осталось только прочесть их. На мгновение Сильвия почувствовала удовлетворение от того, кем она была. А может быть, это чувство возникло от того,

что на ее вопрос уже существовал ответ, хотя ответ очень не простой. Но стоило Джиму закончить рассказ, а пастору заговорить, как это чувство исчезло.

В церкви воцарилась благостная тишина. Снаружи, с улицы, донесся громкий выхлоп автомобильного мотора, и Сильвия подняла голову. Бумер смотрел ей прямо в глаза взглядом, в котором сочувствие было смешано с чем-то еще, чего она не поняла. Они смотрели друг другу в глаза. Сильвии казалось, что взгляд пастора прожигает ее насквозь. Она сперва зажмурилась, а потом часто заморгала.

— Где мудрец?! Где книжник?! — риторически спросил Бумер. — Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?

— Простите?

— Послание к коринфянам, — задумчиво произнес Бумер, сжимая переносицу большим и указательным пальцами. Лицо его сразу сделалось усталым и измученным. — Итак, сестра, ты хочешь узнать, каким образом ты родилась черной?

— Хотелось бы.

— Я думаю, что смогу помочь тебе. Ты черная по той же самой причине, что и я: в твоих жилах есть африканская кровь. Все очень просто.

— Но я хочу знать, откуда она появилась во мне.

— Из Африки, — коротко ответил Бумер и погрузился в молчание.

Сильвия молча облизала губы, а Джим, все еще не остывший после рассказа, нетерпеливо спросил:

— Так вы не расположены помочь нам?

Бумер молчал, его молчание длилось не меньше минуты, и тишина, казалось, отдавалась таким же гулким эхом, как и его голос. Он все сидел, не двигаясь и уставившись в одну точку, словно решал в уме сложнейшую математическую задачу.

После долгой паузы Бумер ответил наконец на вопрос Джима, но обратился при этом только к Сильвии.

— Конечно, я помогу вам, — сказал он. — Только для начала позвольте дать вам один совет. Не возражаете?

— Буду рада, — ответила Сильвия.

— Мне сдается, что вы сейчас путешествуете…

— Нет, это деловая поездка.

— Хорошо, пусть будет деловая поездка. У вас есть много вопросов, на которые вы хотели бы найти ответы; возможно, на некоторые из них ответы существуют, а на некоторые — нет. И может случиться так, что ответы на некоторые вопросы вам не понравятся, а может быть, эти ответы породят новые вопросы. Вы меня слушаете? Дело в конечном счете заключается в том, что вы всегда будете такой же черной, какая вы сейчас. Это вам понятно? И именно в этом вы должны себя убедить.

Бумер тяжело вздохнул, словно только что сказанная тирада донельзя утомила его.

— Подобно самому Иисусу Христу, — задумчиво произнесла Сильвия. — Вы ведь знаете Иисуса?

— Лично не знаю. Но знаю, что Иисус Христос удалился в пустыню на сорок дней и ночей, а Сатана искушал его посулами власти и славы. Но Иисус не имел желания слушать дьявола, а потому вернулся в Галилею. У Иисуса была миссия, и ради этого он отправился в путь. И он завершил свою миссию там же, где и начал, а все, что он узнал по дороге, касалось лишь его самого.

— И этому поспособствовал дьявол, — сказала Сильвия, вызывающе глядя на пастора.

— Точно! — воскликнул Бумер. — А у вас за спиной тоже дьявол?

Сильвия, слабо улыбнувшись, ответила:

— У меня только Джим.

— Точно!

Джим напряженно вслушивался в их разговор, не понимая, к чему клонит Бумер. То, что речь идет о нем, он чувствовал, но не понимал, что именно пастор имеет в виду, а поэтому беспокойно заерзал на скамье.

— Вы считаете меня дьяволом? — смущенно спросил он.