Новобранец
Шрифт:
Существо ощутило страх Ингильвар и осклабилось. Очень медленно оно сделало шаг вперед, к девушке.
Ингильвар смотрела на него, оцепенев. Она не в силах была ни оторвать глаз, ни пошевелиться. Только вертелось в голове странная мысль о том, что слишком рано все закончилось. Слишком быстро прошла жизнь.
Существо приблизилось еще на два шага. Теперь и страх отпустил Ингильвар. Она просто ждала неизбежного. Она даже не закрыла глаз, потому что это было так же бесполезно, как и кричать.
Существо
«Зачем оно рычит? — подумала Ингильвар вяло. — В этом нет никакой надобности. Я не стану ни убегать, ни сопротивляться».
Но оно явно изменило поведение: теперь чудище держалось так, словно пыталось устрашить кого-то. Кого-то, кто явно представлял для него самого нешуточную опасность. Хорошо бы только, чтобы этот «кто-то» не оказался плодом воображения насмерть перепуганной девушки.
Ингильвар наконец собралась с силами и осторожно обернулась.
Тот, второй, действительно показался на поляне. Он возник бесшумно и ничем не выдал своего присутствия. Он даже как будто не смотрел ни на девушку, ни на чудовище.
Просто стоял, задумчивый и спокойный.
А потом он вытащил нож.
Чудовище припало к земле, нервно дергая хвостом. Роговые пластины у него на хребте встали дыбом, из горла вырвалось рычание. Затем длинное тело монстра взвилось в воздух. Ингильвар едва успела уклониться от удара растопыренных когтистых лап. Ей пришлось упасть и откатиться в сторону, чтобы монстр не располосовал ей лицо и плечи.
Вторым прыжком чудовище достигло человека, ожидавшего на краю поляны. Ингильвар отползла подальше, забралась в кусты и закрыла голову руками. «Этого просто не может быть, — думала она. — Это происходит не со мной. С какой-то другой девушкой, с простушкой, которая отправилась в лес за ежевикой. А я — недоступная и холеная красавица, у меня чистые, мягкие руки, изящное лицо, гибкий стан. На мне платье из голубого шелка и золотой пояс. У меня густые золотистые волосы. Я слушаю музыку. Лютня, флейта. Лютня, флейта. Ничего больше».
Между тем человек на поляне схватился со зверем. Несколько раз мощные челюсти оборотня щелкали возле самого лица человека, но тот успевал отклониться. Пару раз человек пытался нанести удар ножом, но зверь отскакивал и припадал на лапы, готовясь к новому прыжку. В конце концов зверь и человек схватились и покатились по поляне.
Более тяжелый монстр подмял добычу под себя и разинул пасть. До человека донеслось зловоние. Он видел, как вибрирует горло, из которого неудержимо рвется победный клич.
А затем человек смотрел прямо в глаза хищнику, и тот, несмотря на свой очевидный триумф, вдруг смутился: в глазах человека он прочитал собственную смерть. Темный звериный разум не мог определить, откуда придет его гибель. Человек
Нужно помнить о ноже, подумал зверь. Его мысли были медленными, плохо оформленными — звериными. Он отвернул голову от лица поверженного человека, чтобы схватить зубами его за руку и не дать лезвию полоснуть по брюху.
Поздно. Нож впился зверю в бок, а в следующее мгновение человек уже держал чудовище за горло обеими руками. Истекающий кровью, монстр слабел и все тяжелее давил на лежащего под ним человека. Лапы взрывали землю, выбрасывая целые пласты дерна. Пару раз они зацепили плечо ненавистного врага, но нанести смертельный ущерб уже были не в силах.
Спустя несколько минут монстр затих.
Человек с трудом пошевелился, высвободил руку, затем сделал усилие и отбросил труп зверя в сторону.
Он сел и поднял голову.
Рядом с ним стояла девушка в изорванном платье из грубого домотканого холста. Длинные рабочие перчатки болтались на ее худых руках, словно голенища, срезанные с сапог. Ее жидкие серые волосы свисали с висков на плечи неопрятными прядями, а бесцветные ресницы испуганно хлопали.
Человек подумал: «Кто это солгал насчет того, что молодость всегда прекрасна? Уродство не имеет возраста…»
А вслух произнес:
— Помоги мне подняться, милая. По-моему, этот зверь сильно меня расцарапал.
Она протянула к нему обе руки, так доверчиво и с такой готовностью, что легкое сочувствие царапнуло его сердце. Лишь на миг, правда. Ее пальцы, торчавшие из перчаток, оказались на ощупь шершавыми и влажными.
Он попытался встать, потом качнул головой.
— Садись-ка лучше рядом, — попросил он. — Надо бы нам обоим передохнуть.
— Я не устала, господин, — тихо промолвила она. — Это вы сражались, а я просто пряталась.
— Ты ведь испугалась, а это отнимает силы, — отозвался он добродушно. — Как тебя зовут?
— Ине. — Она назвала самое распространенное в здешних краях имя. Почему-то ей не хотелось открывать незнакомцу правду о себе. Скажешь — «Ингильвар» — и, кажется, сразу же любой догадается обо всех твоих потаенных мечтах.
— Ты из деревни, Ине? — продолжал он расспросы.
Он избегал смотреть на нее, подтверждая правильность ее догадки: дурнушка не должна носить имя красавицы.
— Да, мой господин, я из деревни, — тихонько ответила она и вдруг решилась: — Вы ведь — господин Лутвинне?
Он засмеялся.
— Как ты догадалась?
— Любая бы на моем месте догадалась. То есть — любой, — быстро поправилась она.
— Любая… любой… — Он повторил эти слова задумчиво, как будто пробовал их на вкус. — Интересно! Мне это раньше не приходило в голову. Скажешь — «любой», и фраза тотчас обезличится. Скажешь — «любая» — и это прозвучит, как обещание любви.