Норби
Шрифт:
1
– О, привет, привет!
Фрэнк Синатра, лучезарно улыбнувшись, протянул руку и, не дождавшись ответа, прошествовал дальше через людской водоворот. В холле отеля «Савой» – не протолкнуться. Большой заезд, причем чуть ли не половина – соотечественники. Удобное место, как раз между Стрендом и набережной Темзы, почти самый центр. А еще традиция, магнит для знаменитостей, недаром тут, прямо в холле висит портрет Клода Моне. Того, правда, селили в дешевых номерах на последнем этаже, но его мемориальные комнаты – на престижном
Я – человек скромный, живу на шестом. И туда бы не селился, но в посольстве настоятельно рекомендовали. Резон есть, и близко, и затеряться легче. Все будут смотреть на Синатру, на Джонаса Корда никто и внимания не обратит.
А Фрэнк – молодец, вспомнил-таки! Прошлый раз мы общались в моем кабинете. Правда, беседовал с ним Легран, я только слушал. Та же схема, что и с Анной Фогель.
Исчезла! Ищи теперь Мухоловку! Все, вроде, правильно, только на душе кисло. И горько. И мерзко.
Я присел обратно на жесткий кожаный диван, сделав вид, что меня очень интересует содержание передовицы «Таймс», где подробно, с истинно британской основательностью, анализировался Стокгольмский мирный договор. Польша устояла, но граница теперь пройдет по линии Керзона. И тут англичане! Их министерство иностранных дел уже успело высказаться, правда, в самом общем виде. Война – плохо, мир хорошо, и – боже, храни Британию!
Интересно, через сколько месяцев Сталин попытается взять реванш? Ворошилова, бессменного военного наркома, уже сняли, в Москве грядут большие перемены. Но это уже не моя забота. Отчет я писал два дня подряд, его сейчас читают в высоких кабинетах, мне же велено сидеть тихо и ждать. То, что попросят написать заявление – к цыганке не ходи. Джозеф Кеннеди, здешний посол, что-то знает, цедит слова через губу, карьерист, спина гибкая! Не люблю ирландцев!..
Людской водоворот успокаивал, позволяя не думать ни о чем, кроме бутылки «Cameron Brig», ждущей меня в номере. Имею право! Как мог, отстрелялся, могу и отдохнуть. Здесь залетный дикси никому не интересен, никому не нужен.
– Добрый день, мистер Корд! Это я попросила вас спуститься.
Нет, все-таки нужен. Но почему она говорит по-английски? Диссонанс!
– Ах, Перпиньян, Перпиньян! – вздохнул я, вставая. – Здравствуйте, Люсин!
Памятный синяк на ее лице почти сошел, но след, несмотря на пудру, еще можно заметить. В остальном же, и не узнать. Девушка на миллион: светлый брючный костюм явно не из магазина, рубиновое колье, колечко на пальце стоимостью, как мое годовое жалование, изысканная сумочка как раз под маленький пистолет.
В глазах – еле заметная смешинка. Удивила?
– Здесь говорить не будем, – решил я. – Можно в ресторан, можно.
– В ресторан, – перебила она. – В ваш номер еще рано, труп не подвезли.
Перпиньян! Перпиньян!
Я люблю твои красные крыши.
Меню она даже не стала смотреть.
– Не люблю здешнюю кухню. Коньяк, кстати, тоже. Давайте изучим винную карту, вдруг попадется что-нибудь приличное?
– А есть за что пить? – удивился я. – Разве что за нашу
Кажется, она тянула время, иначе бы не обсуждала вопрос с сомелье битых полчаса. За это время в мой номер наверняка успели перебазировать целый морг. Я терпеливо ждал, прихлебывая кофе. Наконец, на столе появилась бутыль темного стекла, покрытая густым слоем пыли.
– Можем пока не открывать, – улыбнулась она. – Лучше увезите с собой в Штаты – и хвастайтесь перед знатоками. «Chateau d'Yquem» от виноградной лозы винтажа 1787 года. Считайте это подарком, а заодно извинением.
Я не без опаски поглядел на пыльную скляницу.
– Передо мной – не за что, Люсин. Ваши песни до сих пор вспоминаю. К тому же мы с вами даже не успели поссориться. Приберегите свои извинения для бедняги Ковальски.
Если случится чудо и ему поможет Черная Богородица Ченстоховская.
– Ковальски – редкий хам, – поморщилась она. – У него изо рта пахнет. Вот уж кого не жалко!.. Извинения приношу не за себя, мистер Корд. Я здесь по поручению барона Симона Леритье де Шезеля. Самое время урегулировать наши разногласия.
Я отставил чашку в сторону и еле удержался, чтобы не врезать винтажем 1787 года о скатерть.
– Разногласия – это убийство граждан США? За такое, Люсин, принято платить не вином, а кровью. Передайте барону, что он не с теми связался.
Она взглянула удивленно.
– И это говорит сотрудник Государственного департамента? Вы привыкли всюду высаживать свою морскую пехоту, так привыкайте и к потерям! Но сейчас обстоятельства изменились, наша вражда потеряла всякий смысл.
Я достал из кармана свернутую «Таймс» и положил на стол передовицей вверх.
– Это?
Люсин, вздохнув, поглядела на меня, словно на ученика воскресной школы, не выучившего первую страницу Катехизиса.
– Верхушка айсберга, мистер Корд.
Я прикинул, кем она приходится барону. То, что не секретарша и не случайная подружка, ясно. Родственница? Плохо, плохо не иметь приличной разведки! Куда «Ковбои» смотрели?
– Завтра Гитлер прибудет в Данциг, мистер Корд, и об этом напишут в газетах. А вот о том, что добро на аннексию Рейх получил от англичан, промолчат. Прежней Европы больше нет. Гитлеру незачем воевать с Британией, он просто поделит вместе с ней континент. И мою Францию тоже! Сейчас в Берлине готовят операцию «Мессершмитт». Уверена, вы об этом еще не знаете.
– Поделитесь?
– Может быть, но не здесь и не сейчас. Я очень дорогая девушка, мистер Корд. А пока подумайте о другом. Скоро вы останетесь без работы. Не хотите перейти на службу к новому боссу?
2
Возле кованных чугунных ворот Антек остановился. Зеркала не было, и он попытался представить, кого сейчас увидит скучающий у отрытой калитки лондонский «бобби». Костюм на нем, бывшем пассажире парохода «Познань», вполне приличный, кепка модная, рубашка свежая. Только ботинки прежние, горные. Жалко расставаться!