Ноосферату
Шрифт:
– Снять с трупа? – Бесхитростно полюбопытствовал я, вызвав на лице Тука самую настоящую гримасу мученической боли от общения с дебилами.
– Еще один идиот. – Тук сделал «рука-лицо». – Подобные артефакты сами выбирают своего владельца.
– Ага… И, артефакт из золотого руна, с вставками из кости клыков дракона выбрал – Тадам-м-м-м! – вампира?! – Расхохотался Рэл.
– Рэл… - Тук тяжко вздохнул. – А вот ты, лично, кому бы отдал все артефакты, что в нем лежали? А?
– Ну-у-у-у-у-у… Самействам-владельцам… - Рэл прищурился,
– «Рубашка монаха», «прядь Анги», «Шактималагана», «Миерхава», «Онимбарска», «Кольцо Диониса», «Диадема принцессы» - все они принадлежали греческим родам и в разное время были украдены и вывезены за границу. «Шактималагана», «Миерхава» сняли с тел их прежних владельцев, фашисты. «Прядь Анги» и «рубашку монаха» вывезли мужественные конкистадоры, что были еще теми грабителями. – Тук грустно усмехнулся. – Ни один из родов ИНЫХ не предъявит ничего Национальному Археологическому Музею, когда эти артефакты выставят на обозрение. Придут, полюбуются, повздыхают, но потребовать назад или, упаси все небеса, ограбить музей, чтобы вернуть – не осмелятся.
– Ну… Археология – это не мое. – Печально вздохнув, развел руками Рэл. – Но Старейшины будут очень недовольны.
– Да в жопу их. – Легкомысленно отмахнулся Тук. – Давно было пора потребовать ценности обратно, но нет, церемонились с ними! В общем, Макс, если будут проблемы – звони сразу маме. Папа еще думать будет, а мама сразу разрубит!
– Ну, вот и накрылась пи… вся моя анонимность. – Вырвалось у меня, а драконы, переглянувшись, выдали на-гора одну фразу: «Ты просто не умеешь врать!»
… - Ты просто не умеешь врать! – Мой главный редактор, тяпнув соточку беленькой, занюхал ее черной горбушкой и сладко зевнул. – У тебя же по морде лица все видно!
…- Ты же врать-то не умеешь, у тебя все на морде написано! – От порога двери обрадовала меня моя самая первая и безответная любовь.
– Да из тебя врунишка так себе… - Пьяная женщина за барной стойкой обвила мою шею руками и жарко задышала в ухо…
Ну, да…
Врать я не умею.
Зато у меня офигенная фантазия и очень гибкий ум, способный сперва в эту фантазию поверить, а затем и превратить ее в реальность.
Мелочь, пустячок, но…
Приятно.
Приятно, что уйдя из газеты, я прихватил с собой все контракты и фотографировал пару лет, вынуждая того же самого редактора скрипеть зубами от безысходности, ведь на страницах печатались исключительно мои фото.
Приятно, что моя первая-великая любовь научила меня прощаться и уходить без жалости и сожалений.
Приятно,
Я ведь не вру не потому что не умею, а потому что мне – лень.
Мне лень вспоминать, кому и что я врал.
А сказанная правда, которую так всегда легко проверить, настраивает людей на благожелательное отношение.
От дурака не ждут подвоха.
От потом уже поздно.
Можно сгибать и разгибать пальцы, считая, сколько же раз это правило: «не врать», вытаскивало меня из всяческих глобальных жоп, задниц и глубоких анусов.
Правду говорить не легко, не приятно, но нужно.
И мстить.
Тоже нужно, обязательно нужно.
Только – не спеша.
Только – искренне простив обидчика.
И вот тогда…
Я усмехнулся и пошагал мимо печальной похоронной процессии из девяти лиц невнятного вида и испитости.
Вот и еще один алкаш отправился в путь.
И пусть его родня и собутыльники твердят хором, какой-же усопший был прекрасный человек, вот, только что пил…
Говном он был этот жиртрест.
Говном, стукачом и мудаком.
И детишек воспитал точно таких же, недалеко упавших от яблоньки.
Я дошел до поворота, до припаркованной в тенечке «Мазды», взятой вчера напрокат в местном аэропорту.
Что же, прощай «стукачок», ты подыхал последние семь лет, по частям сваливая в гроб и мучая свою родню.
Я сел за руль и пару минут помолчал, чувствуя, что дышать стало легче.
Пока я молчал, группа товарищей дотащила гроб до входа на кладбище, сделала шаг за ворота и…
На них сверху рухнула массивная арка, украшенная трехметровым металлическим крестом.
«Ну, даже земля могильная не принимает ни тебя, ни отпрысков твоих…» - Хмыкнул я про себя и повернул ключ в замке зажигания.
… Как ни странно, но я люблю машинки-«япошки». Они достаточно маневренны, неприхотливы, удобны и есть в них какая-то душа, которая европейскому, да и нашему – больше не присуща.