Ноль
Шрифт:
Хельга подняла на него страдальческие глаза. Меня поразило сколько боли было в них, сколько раскаяния. "Это опасная игрушка!" — некстати пробасил в голове ван Чех. Хельга молча протянула ему биту, на которой была кровь.
— Я не стала ее оттирать. Зачем? — вяло произнесла она.
— Вы хотели его убить? Но зачем? — спросила я, присаживаясь с ней рядом.
— Все просто, — тихо сказала она, — Сестра не хочет лечиться. Раньше я думала не может, а теперь поняла — не хочет. После нашего с вами разговора, я звонила сестре. Бри не хочет лечиться. Раньше она говорила, что доктор интересный мужчина и все
— Доктор женат на работе, но я не вижу повода бить его по голове битой?
— Нет, доктора, значит, Бри снова захочет лечиться, снова вернется ко мне и к детям.
Что-то мне очень сильно не нравилось в ее словах.
— Мы вызываем полицию, — решительно сказал Виктор.
— Есть ли смысл? — нерешительно сказала я, — У Хельги дома остались дети.
— Она сильно о детях думала, когда хотела доктора убить?!
— Я не хотела его убивать, — пустила слезу Хельга, — у меня слабые руки, я не смогла бы его убить, я реально смотрю на вещи. Но надо было ему показать и моей сестре, что им скорее надо разлучиться.
Виктор распиливал Хельгу взглядом на атомы, нехорошо играл желваками.
— О детях ты думала, скажи? — прорычал он.
— Да, к черту детей, я из-за сестры сама с ума схожу, — закричала Хельга, чтобы хоть как-то сбить внутреннее напряжение.
— О чем и я, — улыбнулся Виктор.
— Я не думаю, что стоит…
— Брижит, помолчи, — Виктор сделал нетерпеливое движение рукой и достал телефон, набрал номер, вызвал полицию.
Как я разозлилась тогда. Не меньше Виктора, я была удивлена поведением Хельги и возмущена им, но как же можно забирать в кутузку ее полоумную, когда дома дети?
— Есть кому присмотреть за ними? — спросила я.
— Есть, — тихо ответила Хельга.
— Позвоните, пусть за ними будет присмотр, — сказала я.
Хельга тоже позвонила и попросила, какую-то подругу присмотреть за детьми пару недель.
Виктор курил, оперевшись спиной на ствол дерева и согнув одну ногу в колене, низко опустил голову. Я подошла к нему и коснулась плеча.
— Какой-то бред, тебе не кажется? — спросил Виктор.
— Кажется.
— Это же просто идиотизм. То, что она говорит, это бред, — повторил Виктор, глядя в одну точку, — Мне и самому не хочется ее сдавать, но ни одно зло безнаказанным остаться не должно.
— Спорно, — ответила я, прислоняясь спиной к дереву, кора была теплой от солнца, а казалось, что я стою спиной к спине с хорошим другом.
— Может и спорно, я свой срок отмотал, и не скажу, что в самом приятном месте на земле.
Меня посетила некая светлая идея. Я покосилась на солнце, клонившееся к закату. Дышать было тяжело, никакой вечерней прохлады и в помине не было. Тишина. Как хорошо, когда тихо. Почти беззвучно Виктор выпускал бым и что-то приятно напевал, какую-то новую мелодию. Больше никаких звуков. Птицы помирают от жары, и только мы втроем… и бита, сидим тут на жаре и ждем чего-то. Неплохо было бы, чтобы Хельга и меня хорошенько шандарахнула, не пришлось бы разлучаться на практику с доктором. И палаты в отделении хорошие с кондиционером. И вообще, почему ван Чех лежит в реанимации, по одним хитрющим глазам видно, что только голова болит, за жизнь-то он не цепляется.
Тишину взрезали сирены. Можно подумать на убийство едут молодчики.
— Сюда, — Виктор махнул рукой, к нам пошли трое людей, один в штатском.
— Оперуполномоченный фон Неркель, — представился некто в штатском.
— Виктор, — он протянул руку, — Я вас вызвал.
— Что у вас произошло.
Виктор кратко изложил суть дела.
— Почему решили, что та дама виновна? — уточнил фон Неркель, рассматривая меня.
— Она сама призналась.
— Это мы с ней еще поговорим. А вы, девушка, кто?
— Мадемуазель дер Сольц, — отрапортовала я, — я — практикантка доктора ван Чеха.
— Он же где-то здесь? С ним можно поговорить? — уточнил уполномоченный, разглядывая Хельгу.
— Не знаю, — пожала плечами я, — Могу проводить вас.
— Позже, — отвлекся фон Неркель.
Он подошел к ней и спросил:
— Кто вы?
— Хельга Лотус дер Готер, моя сестра Британия лежит в этой больнице.
— Вы знали доктора ван Чеха?
— Знала, он лечащий врач моей сестры.
— У вас были причины ненавидеть его?
— Да.
— Какие? — уполномоченный напрягся и впился в Хельгу глазами. Она ответила ему жестким немигающим взглядом, холодных карих глаз.
— Сестра влюблена в доктора, и не хотела лечиться, чтобы быть ближе к нему.
— Она прямо отказывалась?
— Нет, но я чувствую, как она не хочет лечиться. Я попросила ее, чтобы она написала записку доктору, что я хочу встретиться с ним. Бри сделала, как я просила. Доктор пришел, я ударила его битой сзади. Я не хотела его убивать, — поторопилась она, — я просто хотела предупредить сестру и доктора о том, что им не стоит быть вместе, — не очень уверенно ответила она.
— А вы не могли предупредить… словесно, — ухмыльнулся следователь, разглядывая биту.
— Нет.
— Так, — протянул следователь, оборачиваясь ко мне, — Потерпевший, надо к нему.
— Идемте, — я повернула к отделению реанимации. Проходя мимо места, где нашли ван Чеха, я указала на это.
— Посмотрим, — кивнул фон Неркель.
В отделение реанимации нас сначала не пустили, ноя потребовала позвать хотя бы того врача, который принимал ван Чеха, следователь закрепил это какими-то серьезными указаниями и перед нами материализовался злобный доктор, который был еще злее, чем раньше.
— Вы принимали доктора ван Чеха?
— Я.
— Кто привез его?
— Вот эта леди и мужчина. Два санитара еще.
Фон Неркель строчил в блокнотике.
— В каком состоянии был доктор?
— Без сознания. Стабильное среднетяжелое состояние.
— Какие повреждения вы обнаружили?
— Гематома в затылочной части черепа, ссадина, рентген показал сотрясение мозга. Доктора часто привозили к нам с сотрясениями, я не удивлен, что он потерял сознание. Он лежит под моим наблюдением, в сознании, — скучая, отвечал доктор.