Ноль
Шрифт:
Доктор посмотрел на него поверх очков и таким же скучающим тоном ответил, почему-то глядя на меня:
— Я это заметил.
Ван Чех зашевелился на кровати и сладко потянулся. Я подскочила к нему.
— Пенелопа, — растекся он в улыбке, но вдруг сморщился и коснулся рукой головы.
— Я не Пенелопа, я — Брижит. Болит сильно? — выпалила я.
— Не тараторь, я понял кто ты? — кривясь, пробасил доктор и скривился еще больше.
— Вас кто-то огрел по голове сзади, мы с Виктором вас нашли. Столько новостей.
— Я
— Ну, и как хотите, — обиделась я, — Тогда я вам ничегошеньки не скажу про пограничье.
Ван Чех с трудом подавил резкий жест, но аккуратно повернул ко мне голову, глаза сияли любопытством.
— Она ему вообще кто? — за спиной шепнул Виктору врач.
— Практикантка, — ответил Виктор.
— Ах, вот оно, что. Такая же ненормальная, — причмокнул доктор, — Тогда я пошел, это безнадежно.
— Сам такой! — рявкнули мы с доктором, но врач уже ушел и вряд ли нас слышал.
Ван Чех сдерживал рвущийся хохот, конвульсивно вздрагивая. Взгляды наши встретились, мир был восстановлен.
— Так что там с пограничьем? — прошептал ван Чех, шепот его оказался гулким.
— Я попала туда. Опять заснула и попала.
— Что видела?
— Роман N0. Участвовала так сказать в его действе.
— Ой, как тебе не повезло, — умилялся доктор.
— Если вы о том же, о чем и я. А я по глазам вашим бесстыжим вижу. То этого ничего я не видела и не испытывала, мне удалось абстрагироваться.
— Ты потеряла ценный опыт, — опечалился ван Чех и тут же весело спросил, как ты опять это сделала?
— Я не знаю. Мы потом пробежались по больным, Аглая отодвинула картину. Она очень этой картины боится. А еще она заговорила.
— И какое же было первое слово?
— Чех.
— Ах, как приятно, — умилился он и расцвел, как сирень в мае, — это даже лучше, чем "мама".
— Куда лучше, — хмыкнула я.
— И какие твои соображения?
— Картина же ход, которым активно пользовались. Аглая могла уронить ее, или специально снять с окна, чтобы добавить света, а я в этот момент задремала, — я засунула руки в карманы халата и нащупала там бумажку. Вытащила ее и развернула. Это был рисунок Виктора, — И ключ у меня был с собой, — упавшим голосом закончила я.
— Надеюсь, ты оставила нашему лауреату ноутбук?
— И не подумаю.
— А я тебе приказываю это сделать.
— Вы — изверг.
— Да, я — чудовище! — спокойно ответил ван Чех, и я поняла, что приказ доктора это некая догма, которую нарушать я не имею права.
— Что с вами-то произошло? — помолчав, спросила я.
— Я ждал того вопроса, — сладко причмокнув, ответил ван Чех и довольный уставился в потолок.
— Ну и? — выждав, поторопила я.
— Я после танцев нашел у себя в кармане записочку
— Вы видели ее в саду? — вскричала я.
— Не ори, милая, — поморщился ван Чех, — видимо, я не ощутил, как меня огрели. Да, была какая-то встряска. Потом гляжу — Пенелопа, старая лиса, сидит, смеется.
Очень хорошо поболтали с ней. Целовались даже, — подмигнул мне разоткровенничавшийся доктор, — Она же сказала, что все будет хорошо… Как всегда наврала, зараза, — нежно улыбнулся он своим мыслям, — Нет, ну каковы сестрички. Я смотрю, Британия без биточков из меня буквально жить не может. Попросила сестру приготовить полуфабрикат!
— Не волнуйтесь доктор, вам это вредно! — поспешила успокоить я, глядя, как он начинает размахивать руками.
Ван Чех стрельнул в меня глазами и молча протянул ладонь. Я ответила вопросительным взглядом.
— Мой миллион, — пояснил ван Чех.
Я причмокнула и предпочла промолчать. В углу на стуле умирал от смеха в конвульсиях Виктор.
— Не буду волноваться, — обидчиво сложил ручки домиком ван Чех и надул губы.
— Мы пойдем, доктор, — встала я, — отдыхайте, лечитесь.
— А что мне остается. Как честный полуфабрикат мне и остается валяться здесь в темноте, — патетически завывал ван Чех.
— Скажите "спасибо", что не в холодильнике на полке, — мрачно сказала я.
— Кстати, да. Ты права. Спасибо. Только это не тебе, а той мадам, что меня саданула.
Мы вышли из палаты.
— Я рада, что с ним все в порядке, — весело сказала я.
— Да, в порядке это точно. Голова забинтована, бледный лежит, одинокий.
— Я сейчас заплачу, — фыркнула я.
— Мне не нравится как он с тобой общается.
— Что такое? — улыбнулась я, — Ревнуешь?
— Ты молодая, красивая. Он эффектный, говорливый. Заболтает, — Виктор философски закурил, старательно изображая зверский приступ ревности.
"Как хорошо, что этот день-таки кончился!" — подумала я. Тут мы вырулили на прямую дорожку к воротам. На скамейке неподалеку сидела Хельга, на коленях у нее покоилась бейсбольная бита.
Глава 13
— Ой, нет, только не это, — простонала я и уткнулась в плечо Виктору.
— А вот и она! — хищно улыбнулся он.
— Давай пройдем мимо. С доктором все в порядке, зачем трогать ее, у нее дети и не только свои, — заныла я.
— Так вот я тебе скажу, — косо посмотрев не меня, сказал Виктор, — доктора ван Чеха ты не любишь. А мне он, как отец родной.
Он решительно направился к скамейке.
"Сударыня!", — мелькнуло в голове.
— Сударыня, — жестко начал Виктор, — объяснитесь!