Ноль
Шрифт:
"В сотый раз ругаю себя, за то, что полезла куда не просили. Впрочем, я не могла иначе, но все равно не могу оправдаться и этим. Раз связавшись с пограничьем отвязаться от него уже невозможно, вот, что страшно. Пограничье — суть овеществленное коллективное бессонательное, которое существует пока более сильное сознание подавляет слабое. И как ни странно у больных сознание сильнее, чем у нормы, видимо, а счет выхода за границы собственного сознания.
Не могу сказать было ли пограничье до того, как я попала туда, (впрочем электричество было и до того, как его открыли).
"Пограничье, как оказалось очень пластичное пространство. Силой мысли можно задать почти все, что угодно. Кукбара выстроила себе пещеру из ничего. Это забавно. Но мне категорически не нравится ее привычка таскать туда всех кого не попадя, всякую бесполезную шваль".
"Удивляюсь силе Кукбары. Ее часть сознани настолько сильна, что на многое пространство прописывает пограничье. Есть ли в пограничье время?"
"Появился новый истинный. Странный романтический, но чуток отмороженный мужчина, надо дать Кукбаре задание найти его там, было бы любопытно посмотреть на пограничье этого больного.
Я все время забываю написать о любопытном свойстве пограничья. Любой больной попавший туда, если он обладает хотя бы минимальной силой может создавать вокруг себя "свою зону". Октео, например, в пограничье совсем слаб, до того, что не сохраняет человечексий облик, истинные больные проявляют там свое безумие вещественно".
"Мы с Кукбарой обнаружили, что сновидцы могут проникать в пограничье во сне, только если там кто-то есть, то есть если оно открыто. Не исключено, что вся сновидческая суть именно в том, чтобы попадать в пограничье, не прибегая к препаратам и техникам. Я — не сновидец, тут мне не повезло. С другой стороны я нашла пусть и тяжелый, но все жде путь туда. Сама нашла, не прибегая чужой помощи".
"Любопытно, возможно ли сделать вход в пограничье? То есть создать что-то вроде портала, который будет иметь ключи, чтобы можно было войти и выйти? Это значительно бы облегчило нам задачу?!"
Ответ на последний вопрос пенелопы я знала: "Возможно, и Виктор это сделал, пытаясь спастись!"
— Все-таки я по ней скучаю, — подал голос Виктор. Я так зачиталась, что не заметила, как он отошел к окну и задумчиво смотрел в сад, солнце уже почти село.
— По Пенелопе? Она была приятной.
— Она была очень душевной. Я отдыхал только с ней и с тобой, забывал обо всем, успокаивался, — улыбнулся Виктор.
— Но я не понимаю, как нам может это все помочь, — мрачно сказала я.
— Ты ищещь там ответы на свои вопросы. Ответом в тетради нет, но там есть законы и принципы, по которым работает пограничье, они-то нам и помогут, — философски заметил Виктор.
— Исходя из вышеописанного Серцет настолько силен, что созздает пограничье, не входя в него. И ему понадобился вход, чтобы войти и сделать-таки то, что он задумал, — рассуждала я.
— Может быть и так. Вопос есть и важнее. Зачем ему убивать ван Чеха? Может, он это
— Зачем убивать ван Чеха… я не понимаю.
— Может быть, он и не хочет никого убивать!
— А если хочет?
— Ты не можешь этого знать, пока он сам не принался.
— Пойдем спросим.
— Здравствуйте, господин дер Гертхе, ачем вы хотите убить доктора?! — кривлялся Виктор.
— Туше, — мрачно пробормотала я.
— Пора идти к доктору, — резюмировал Виктор.
— Зачем?
— Будем его красть. Потому что как иначе. Он же сам сказал, что не может стоять и ходить нормально. Ты невнимательна сегодня, — прищурился Виктор, — Расслабься, радость моя, все будет хорошо.
— Зачем ему туда лезть? — всем существом я была против этой затеи.
— Затем, солнышко, затем, — уклончиво ответил Виктор, подталкивая меня к двери.
— Зачем "затем"?! — недоумевала я.
— А я откуда знаю?! Надо, значит, надо, и вообще приказы не обсуждаются.
— Ты же никогда не служил!
— Перестань цепляться к моему темному прошлому, — фыркнул Виктор и потащил меня к отделению реанимации.
Доктор уже ждал нас у окна. Он, схватившись за подоконник, тревожно всматривался в темноту. Мы быстро прошуршали по песку дорожи и остановились напротив него. В свете тусклого фонаря доктор выглядел слегка желтым лицом. Однако, его профиль четко вырисовывался на фоне темной палаты. Черные кудри слегка колыхал ветерок, доктор был романтичен и бледен, глаза его сверкали в темноте самостоятельно, без всяких там фонарей.
— Заждался, — отрывисто сказал доктор, и полез на подоконник. Он едва не нырнул злополучной, кудрявой своей головой вниз, но удачно полетел прямо на Виктора, тот подхватил его. Оба они упали на дорожку.
— Смягчил удар, спасибо, — откомментировал тихо доктор, поднимаясь и протягивая Виктору руку.
— Обращайтесь, — кратко ответил Виктор.
Я заметила, какими деловыми вдруг оба они стали, словно думали об одном и том же общем деле, хотя доктор нам своих планов еще не излагал.
— Ну, и что тут у нас происходит? — заспанный, но очень суровый доктор, выглянул в окно.
— Ну, ты сам видишь, — в тон ему ответил ван Чех.
— Валя, тебя проще расстрелять, чем вылечить, — вяло рассудил врач, — Учти, я окно на ночь закрою изнутри, и не пущу через дверь. Обратно влезай, как хочешь.
— Я же Шредингеровский, — подмигнул ему ван Чех.
— Дурак ты! — махнул рукой врач и закрыл окно.
Мы быстро пошли по песку дорожки вперед, ван Чех опирался на Виктора и жаловался, что его нещадно мутит. Я не чувствовала ног, словно летела над землей. Что-то важное случится, ужасно важное, неизвестность хуже каторги.