НОЛЬ НОЛЬ
Шрифт:
– Жаль, Феликс не слышал всё это. Он бы многое понял…
– Думаю, он и так многое понял… - Фем оглянулся, - Осторожно, вдруг заметят. Смотрите, какой ворон.
Они заранее договорились не болтать лишнего, так как их могли прослушивать дистанционными микрофонами. На большом расстоянии, Фем мог и пропустить наличие прослушки.
Сейчас он очень боялся за Эрику, из-за её волнения за предстоящее «воскрешение» Феликса. Оно могло вовсе не быть интерпретировано, как скорбь. Но чин в «сером костюме» не подавал признаков такого понимания. Он молча озирал родственников
Чёрная птица тяжело взмыла над ними, и описав в небе круг уселась на надгробие невдалеке. Чёрные блестящие точки буравили свежую могилу.
– Чего ему тут надо? Кыш!
– невнятно шикнула Эрика.
Ворон не шелохнулся. Его достоинство было оскорблено этим «Кышем», и он повернулся спиной.
– Хотите, я его пристрелю?
– вдруг вмешался в разговор серый костюм, но Эрика смерила его таким взглядом, что он мгновенно испарился.
– Эрика, а почему вы не похоронили его по своим католическим обычаям? Он же не был воцерк…или как сказать…всинагоглен?
– Из-за родственников. Вон их сколько. Они то все верующие…
– Я вижу вы их не очень…
– Это они меня не очень. И особенно Ренату…
– А её-то чего? Она же из их крови.
– Не их кровь, перебьются. В том то и дело. Она его приёмная дочь, и моя от первого брака. Она чистая француженка.
– А-а-а…, а она об этом знает?
– Знает, но предпочитает не вспоминать…
– А…, а что сейчас будет? Мы едем на поминки или расходимся?
– Обычно после похорон начитается шива - семь дней траура. Сейчас принесут символическую еду, крутое яйцо и кашу из чечевицы. Вы можете не есть, и ехать в лечебницу.
– А во время этой шивы что, надо как-то особенно себя вести? Я спрашиваю, чтобы знать… на всякий случай.
Эрика улыбнулась, и сказала:
– Все семь дней шивы сидят на низких табуретках, скамейках или - подушках. Тем, кто в трауре нельзя носить кожаную обувь, нельзя бриться… Но вы, Фем, не волнуйтесь, вас это не касается…
– А почему не поставили надгробие?
– Его ставят к концу шелошим…
– А… - Фем записывал всё это где-то внутри себя.
«Интересный молодой человек. Ему-то зачем все эти знания?» - подумала Эрика, с любопытством поглядывая на задумчивого Фема.
С похорон они поехали на поминки в загородный дом, а Фем, попрощавшись, поехал домой.
***
А там вовсю кипела работа. Шульц смог собрать в очередной раз аудиторию, и с профессорским пафосом о чём-то вещал. Время от времени ему задавали вопросы. Подошедшего Фема тут же увела Рената в медсестёрскую подсобку. Она возбуждённо затараторила:
– Представляешь! Неудачные попытки поймать нас привели там к такому!
– она потрясла кулачками.
– Кадровые перестановки. Они там просто бесятся (удар кулачками по плечам Фема). Наши фотографии напечатаны теперь на каждом углу их офиса. Моя, кстати, так себе… Если бы не Сильвия и её волшебный грим… Даже
– Ты не спросишь, как прошли похороны твоего отца?
– Они реквизировали всю попорченную тобой аппаратуру, отдали её в лабораторию. Включая автомобили. Там, под электронным микроскопом…
– Было много людей, у некоторых слёзы… Знаешь у кого?
– Там что-то на молекулярном уровне, представляешь? Создан спецотдел, приглашены крупные учёные…
– Саван было решено заменить на чёрный костюм. Строго, и со вкусом, ты не думаешь?
– В штаб квартире на Воксхолле, оборудовано несколько лабораторий, на кроссе, по последнему слову техники… Выписаны гранты. Ты понимаешь? Ты тааакое наделал… - она развела руками, обозначая в пространстве «такое», - это же бум. Бум.
Фем отметил про себя, что при слове «бум» у неё по грозному смешно раздувались щёчки. Он сказал:
– А ты знаешь, я отказался от чечевичной каши…
– Что?
– вдруг спросила она и замолчала отвернувшись.
– Извини, тебе не хотелось об этом слышать… Прости меня.
Когда Рената повернулась, глаза у неё блестели. Он понял, почему у неё раздувались щёчки. Она сдерживала слёзы.
Пауза тянулась не долго. Дальнейшее произошло вне всякого участия их воли. Обнимая друг друга они одновременно замолчали.
– У нас сегодня тяжёлая ночка предстоит. Опять кладбище… - прошептал он ей в ушко, - Мы его воскресим, это точно!…
– Да, конечно, - коротко ответила она и отстранилась.
– Надо идти.
Рената вытерла влажную щёку, и задумчиво посмотрела в окно.
– Мне кажется, - промолвила она, - мы теперь всю жизнь будем вот так… прятаться от всего человечества. У нас больше нет наших жизней. Есть один, как выражается Шульц, виртуальный аватар, тонкий эфир, наполненный бездушными цифрами…
– Да уж, Шульц… Спорю, что «бездушными» вставила ты.
– Да, это уже я…
– Делаешь успехи, однако.
***
В этот момент отворилась дверь, и вошёл Отто. Немного замешкавшись, он сделал попытку выйти, но увидев вопросительные лица, всё же обеспокоенно спросил:
– Похоронили?
– Да.
– Кто идёт выкапывать?
– Я и Шульц. Ещё рвётся Рената с Эрикой, но их надо остановить, - Фем посмотрел на Ренату, но та отвернулась, ничего не сказав.
– Это вызывает уважение, - произнёс Отто, и повернулся к подошедшему Шульцу.
– А ты знаком с периферийным устройством под названием лопата? Или опять будут проблемы с драйверами?
– Думаю, этот гаджет мне под силу… - он поморщился.
– Вам нужно быть крайне острожными. Хоть я и уверен, что они нас уже не подозревают, лишняя аккуратность не повредит. А как быть с охранниками?
– он повернулся к Фему.
– Что-нибудь придумаем.
Тут сыщик, наконец, обратил внимание, что его теребят за рукав.