НОЛЬ НОЛЬ
Шрифт:
– Нет, спасибо. Я с Эрикой… надо же ещё ей сказать.
– Она уже знает. И она здесь, - он позвонил по коммутатору и что-то тихо сказал.
Вбежала Эрика и сразу бросилась к Феликсу.
Всё дальнейшее было окрашено печалью и сумбурными сборами. Было решено, что они втроём поедут в новейшую клинику, открывшуюся недавно в одном фешенебельном районе.
Доктор Розенбум лично никого там не знал, но клиника была рекомендована ему профессором онкологического отделения Кингс Колледжа (Division of Cancer Studies, King's College London),
Профессор ему настоятельно рекомендовал эту клинику, чуть ли не как единственную в своём роде. В своём письме он излишне детализировал её преимущества, и очень просил написать ему про то, как прошла госпитализация.
***
Деревенька Оксшотт (Oxshott) располагалась в сорока минутах от вокзала Ватерлоо в Лондоне. А на «Бентли» ещё быстрее. Ещё при подъезде, Феликс обратил внимание на большое количество богатых вилл и участившуюся авто-экзотику. Местечко было явно с уклоном в высшее общество, и у него опять заёкало внутри.
«Куда меня опять несёт? Они мне противны… »
– Здесь проживают богатые футболисты, - вдруг, будто прочитав его мысли, сказал Арнольд.
– У них тут недалеко тренировочная база.
– А террористов тоже здесь тренируют?
– Ну почему такой негатив… Необязательно здесь.
Наконец они подъехали к небольшому трёхэтажному особняку, окружённому высоким гнутым забором. Вдоль забора была высажена густая растительность, так что снаружи дом не был виден вообще.
Их встретила полная секретарь с приклеенной фальшивой улыбочкой. Невероятная глупость светилась через щёлки по бокам от мясистой переносицы. Атмосфера обволакивающей доброты и лени дополнялась пафосными креслами. Имя Дороти завершало композицию финальным мазком.
«Уж лучше так…» - подумал Феликс, чувствующий, что сейчас заснёт. Всё было стандартно печально, с лёгким оттенком деланного оптимизма. Их попросили пройти в типовую приёмную, где были предложены заурядные напитки.
Когда доктор Розенбум уже начал волноваться больше чем сам больной, появился доктор. Это был высокий, симпатичный человек, лет тридцати с небольшим. У него были карие глаза, немного орлиный нос, и совершенно обезоруживающая улыбка.
– Меня зовут доктор Крунштадт. Алекс Крунштадт. Кто тут болен?
– Здравствуйте, я доктор Розенбум. Я вам звонил утром.
– Да, да, да припоминаю… Альбрехт Розенбум?
– Арнольд…
– Извините, скартавил… А вы, стало быть, Феликс Левайн?
– Феликс Леви, - сказал доктор Розенбум протягивая направление.
– Да, да, да. Ну что я могу сказать. Печально… печально. Сейчас мы пройдём в палату, - он сделал приглашающий жест рукой, - Следуйте за мной. Я вам всё покажу. А затем больной останется, а остальные… так сказать свободны. Конечно, я буду держать вас в курсе.
Они прошли на второй этаж по идеально чистой лестнице. Везде была флора и живопись, соответствующие
– У нас своя кухня и свой повар. Мы никому не доверяем. Наш диетолог лично просматривает медицинские карты пациентов, и придумывает меню соответственно. Все поставки у нас прямые, то есть от первоисточника. Даже цветы. У нас своя прачечная, свой водитель. Да, и самое главное, все врачебные услуги, так сказать, внутренние. Сами, как говорится, режем, сами и хороним, - он захохотал так, что всем стало весело.
– Шутка, конечно. Я имею в виду массаж, баня и тэдэ и тэпэ.
– А сколько у вас сейчас пациентов?
– Это, увы, конфиденциальная информация… Уверяю вас, они друг о друге ничего не узнают.
Войдя в палату они невольно остановились, восхищаясь обстановкой, достойной пятизвёздочного номера люкс.
Здесь всё было по последнему слову техники, и ни одна мелочь не напоминала о больнице, разве что лёгкие намёки в виде непонятных кнопочек и ручечек. Картины позапрошлого века с батальными английскими пейзажами были призваны настраивать зрителя на позитив несомненной победой английского оружия.
Убедившись, что с клиентом всё в норме, и он доволен клиникой, доктор Розенбум откланялся, и сославшись на неотложные дела ретировался. Эрика, конечно, осталась, и осталась совсем не зря. Как только машина с Арнольдом Розенбумом покинула территорию госпиталя, дверь отворилась и появились двое. Это были Рената и детектив Отто Макс.
***
Когда закончились объятия и слёзы, а мокрые глаза были вытерты, Отто произнёс:
– Помимо того, что вы теперь можете обнять свою дочь, думаю немаловажным было бы поставить вас в известность, - он пафосно приподнял подбородок, - что рак ваш враки, и вы здоровы как бойцовый бык миура.
Вздох облегчения был слышен, казалось, за оградой госпиталя. Зашумели спугнутые голуби вдали. Обессиленный, Феликс сел на кровать.
– Вы не представляете, как мы вам благодарны… - начала, не выпускающая Ренату из объятий, Эрика, но детектив остановил её жестом.
– Видите ли, мы не прошли ещё и полпути. Впереди длинная дорога, и, как я вас понял при нашем последнем разговоре, - он повернулся к Феликсу, - вы дали согласие идти с нами, так?
Дождавшись, когда тот кивнул, Отто продолжил:
– Позвольте вам представить мсье Мидаса, нашего хирурга, и по совместительству главного «террориста», - он повернулся к доктору Крунштадту.
– Алекс, он же Фем, позже поведает вам много интересного… А пока, вы должны будете лежать под капельницей, и выполнять все поручения нашего доктора. Рената будет вашей медсестрой.
– А кто ваша секретарша в приёмной?
– спросила Эрика.
– Так, дурочка с переулочка. Мы специально нашли такую… чтоб не слишком соображала, но вид имела достаточно отпугивающий. Думаю, нам это удалось. Одним словом, Дороти… - почему-то вдруг сказал он, и продолжил: