НОЛЬ НОЛЬ

Arutyunian Julius

Гонка началась с новой силой уже через пару минут. Главное, знал он, что номера «Феррари» были запечатлены многочисленными радарами. А это важно для задуманного. И ещё важно, что без связи, преследователи не успеют сообщить о нём, и никто не будет его ждать на той вилле. Ведь после всех этих ведьминских плясок, он должен был поставить машину на место, как будто ничего не было.

Наблюдая за вспышками камер, он мысленно считал штрафы, и представлял себе кабаний оскал уважаемого господина, когда тот начнёт получать их по почте.

Промчавшись метеором

по ночному Парижу три раза вокруг и несколько раз попрёк, Фем решил, что на эту ночь хватит. Красиво оторвавшись от полиции, он уже в спокойном темпе доехал до Версаля, и тихонько загнал лошадку на место.

Уходя, он погладил красный бок, и попрощался. Удовлетворённый и уставший, он возвращался в отель на спокойном фольксвагене, взятым в напрокат. С чувством выполненного долга Фем проводил глазами колонну полицейских с музыкой, которые неслись навстречу, в сторону виллы.

«Сегодня там будет весело», - представил разборки Фем. Совершенно обессиленный он пропал под одеялом.

  ***

Сильвия принесла старомодный чемодан, с железными уголками, набитый последним словом гримировальной науки. Была она одета, как всегда, как-то по другому, как бы бросая тонкий вызов теперешним нравам. Во всём этом чувствовался хороший вкус и что-то ещё, немного революционное.

Она стала хищно распаковываться. Были извлечены многочисленные флаконы и ёмкости, тюбики и кисти.

Представив своё лицо, как палитру с дыркой посередине, Фему сильно захотелось ретироваться. Сильвия, тем временем, принялась блуждать внимательными зрачками по закоулкам его лица.

«Поздно… - понял Фем, ощутив всю силу её энтузиазма.
– Точка возврата пройдена… »

Кроме извлечённого из сундука, было задействовано в общей сложности около двадцати свежих фотографий инвалида, с самых немыслимых углов зрения.

«И как он на это согласился?» - недоумевал Фем.

– Важно вот, что, - произнесла низким басом Сильвия, - ты должен научиться снимать и одевать все нашлёпки сам. Один раз утром, и один вечером. Понятно?

– Ясно, а какие нашлёпки?
– спросил Фем.

– Как какие?
– она так удивилась, как будто Фем практиковал нечто подобное уже давно, - силиконовые подбородок, нос и, наверное, надбровные дуги.

Она всё это отчеканила, непрерывно глядя на его лоб:

– Вот это, например, - её палец скользнул в воздухе перед глазами Фема, - не дуги…

– Как?

– Они у тебя вообще не как у человека. И таких носов не бывает!
– изрекла Сильвия, разглядывая его нос через чудовищную лупу.
– А ты по своему даже красив. Из удивительных материалов порой склеивается гармония…

– Я надеюсь ты не затеваешь пластическую операцию?
– Фем насторожился.

– Что ты, что ты. Я вообще принципиальная противница всяких там имплантов, пирсингов, татуировок и прочей современной дребедени. Какую тебе подарили внешность, ту и носи. И не крути носом, - тётка недовольно поморщилась.
–

А тебе мы сделаем мобильную перепланировку. Простенько, и со вкусом. Раздевайся!
– вдруг гаркнула она.

– То есть, как, совсем?
– удивился Фем.

– Мне нужно то, что ты хочешь загримировать, - она явно получала удовлетворение от владения ситуацией, - плюс десять сантиметров.

Дальнейшее происходило под решительным руководством тёти Сильвии. Он удовлетворился ролью стороннего наблюдателя, как говорят физики.

А наблюдал он также краем глаза и за экраном телевизора. Передавали последние новости. Диктор тараторил о хулигане на дорогом спортивном автомобиле, который терроризировал Париж, прошлой ночью. С ужасом, он услышал, что номер определить не удалось.

«Как не удалось?
– пытался понять он, - я ведь подпускал их так близко…»

И тут его словно ударило. Он понял, что как близко полицейских не подпускай, верёвочки этих дураковатых кукол тянутся слишком высоко. Он ясно осознал, что его действия возымеют смысл лишь при полном наркозе, а не при локальной анестезии, с которой так по-детски баловался он.

«Пора переходить к взрослым играм…» - подумал он, отклоняясь в очередной раз от шаловливого помазка Сильвии.

– Ну вот, полюбуйся, - она отклонилась подальше, - рассматривая его, как какую-нибудь картину, - стоп! Ещё пару штрижков… - и она снова набросилась на него с кисточкой.

– Потрясающе, - прошептала она, восхищённо глядя на своё творение, - как Мишель на фотографии. А могло быть иначе?

Сильвия просто расцвела под конец работы:

– Теперь самое сложное. Я снимаю всё это, а новоиспечённый мсье Рено, перевоплотится у меня на глазах, а? Готов?

Мсье Рено был совсем не готов. Максимум, на что он был способен, это не порезаться при бритье. И то не всегда. Сильвия пристально посмотрела ему в глаза, и дождавшись нужной концентрации мысли, начала описывать процесс шаг за шагом.

Покончив с обучением, и убедившись, что Фем всё запомнил, они приступили к тренировкам.

  ***

Что такое ночь в Париже? Умело подсвеченное и подкрашенное средневековье. Праздное гулянье разноликих пришельцев, снующих из клуба в клуб. Американские туристы, криво разгадывающие символы в меню ресторана.

Для кого как, а для Фема, ночь в Париже это экзамен на прочность. Со стороны могло показаться, что этот, с виду бесцельно, бредущий человек отстал от своей группы. Он медленно шёл по улице, и кто бы мог подумать, что по пути его хода, случались довольно странные события.

Например, все камеры по пути его следования делали паузу в момент его прохождения. Интересно, что это всегда совпадало с тем, что в поле зрения этих камер не было ни одной живой души. Это понятно, ведь по застывшему прохожему в какой-нибудь нелепой позе, или, скажем, по замороженному в полёте голубю, любой мог догадаться, что дело здесь не чисто.