НОЛЬ НОЛЬ
Шрифт:
Закончив лирическое отступление, Фем вернулся на землю. Изучая всевозможные устройства, он погружался всё глубже и глубже в мир чипов и микросхем.
Удивительно, но оказалось, что одна из самых простейших микросхем, скучное реле по имени «вкл/выкл», и является сердцевиной большинства устройств. Этот малюсенький чип вытеснил обычный тумблер начала двадцатого века, и теперь сидит в любом устройстве, начиная от тостера и кончая баллистической ракетой. Он же участвует и в открывании электронных замков, и выдачи деньги в банкомате.
Думая об автомобилях, Фем понял, что
Блокировка мотора, тормозов, коробки передач, гидроусилителя руля, окон и дверей были для него теперь чем-то вроде развлечения. Как хорошо, что теперь всё электронное. Особенно он был благодарен производителям за стекло-подъёмники на моторчике — теперь стало легко запереть в машине кого угодно!
Он включил телевизор и совершенно машинально стал щёлкать каналами, конечно, мысленно. Вдруг что-то мелькнуло на экране. Что-то такое… не понятно, но было чувство, что это нужное, именно в данный момент. Он вернул заинтересовавшую его программу.
Хоронили журналиста. Ужасная история. Его расстреляли прямо перед домом. Нет ни подозреваемых, ни мотива. Но убийство явно заказное. На сайте журнала, где работал покойный, обнаружилось, что журналист разрабатывал тему коррупции в высших чинах, и буквально заарканил одного крупного политика.
В тот момент, когда нужно было отдавать материалы в печать, а позже идти в суд, его «зачистили», а папка с доказательствами «ушла». Было противно видеть как отплёвывается упомянутый политик, мол дескать, он никак не может быть причастен, и что, вообще, он был за городом, на своей вилле недалеко от Версаля.
И тут глаза у Фема загорелись жёлтым тигриным янтарём. Он посмотрел на часы. Одиннадцать вечера. Через полтора часа буду там…
***
Бросив одолженную машинку, он оставил в бардачке деньги, за бензин и моральный ущерб, и направился к вилле того самого политика. Фем боялся, что вычислил адрес неверно, но увидя мощные ворота, понял, что пришёл по адресу.
За оградой вдали виднелся средневековый красавец-дворец, скрытый нескромной парковой зоной. В эту полночь он был так хитро освещён луной, что нечто вампирическое проникало с ознобом в душу. Окна были темны, и Фем устроился в кустах с маленьким биноклем. Он знал из интервью, что этот «уважаемый» господин любит ночевать только здесь и нигде больше.
Ждать пришлось не долго. Перед центральным подъездом, шурша гравием, остановилась новенькая «Феррари», и из неё вышли он и она.
Свою жертву он узнал сразу. Грушеобразные брыли раскачивались при ходьбе, как часовой маятник. Но, вместо придуманного мстительным воображением циферблата, Фем увидел свиное личико. Через окуляр были хорошо видны удивительно маленькие чертами лица, украшенного розовым рыльцем. Оно как бы помещалось на огромном блюде, предоставленном
И как это природа по-снайперски виртуозно обозначает подобных героев, карикатурно изображая параллели с фауной. И все вокруг, как будто этого не замечают.
Спутницей была не жена, и не та любовница, которую Фем запомнил по интернету. Это была стандартная длинноногая девица, судя по походке из простых.
Фем дождался, когда они войдут в дом. Свет зажигался и гас несколько раз пока всё не утихло в темноте к двум ночи.
Как хорошо было, надев перчатки приближаться к этой «Феррари», и при этом знать, что ни одна камера сейчас его не видит. Позже, если кому-нибудь придёт в голову просмотреть записи, то незадачливому зрителю будет попросту скучно. Ему даже не удастся увидеть того дождика, что поливал порочные чертоги с трех до четырёх. Ну и пусть.
Алая красавица завелась сразу, и он, как можно тише, покатил к выходу. Перед воротами, он остановился - надо было убедится, что окна темны и никто ничего такого не заметил. Всё было без изменений, и Фем начал своё весёлое дело.
Париж не знал такой езды, и, видимо, никогда больше не узнает. Не узнает, потому что Фем дал себе обещание никогда больше не пытаться повторить «подвиги» этой лунной ночи.
Он, конечно, наметил маршрут. В его благородных целях было нарушить все правила в мире, и наехать на все камеры на светофорах. Он начал, как и задумывал, методично проезжать на красный свет сигнала, где было безопасно, благо была уже ночь.
Но азарт есть азарт. Он и не подозревал, сколько адреналина способна впрыснуть в его кровь эта горячая итальянская лошадка.
Она, как будто, обрадовалась, что сегодня будет полная свобода, и била копытом на каждом переулке, подзуживая Фема: «Я могу и так, и эдак, ты только попроси!»
И он просил. Он ехал и прямо, и боком, каждый раз выравнивая итальянку. Она и пела, и плясала под ним, налетая на штрафы один за другим.
Ворвался он в Париж на двухстах километрах в час с тремя полицейскими на хвосте. Разве триумфатор не так должен въезжать в побеждённый град? Тем более Париж! Где тут его Триумфальная арка? Для настоящего веселья он позволил им гнаться за ним, но рации и мобильную связь дисквалифицировал. Игра должна вестись честно. У него же нет группы поддержки! Пусть и у них не будет. Зачем ему лишние проблемы? Они ведь могли и перекрыть где-нибудь дорогу.
Но эти трое быстро отстали, по пути сбив светофор. Правда, через минуту, появились новые, где-то у Лувра. Сады Тюильри только для влюблённых пешеходов? Не сегодня ночью. Ему будет чем их развеселить. Непременно три круга вокруг фонтана. Шины не жалко.
Под этими звёздами, Фему вдруг показалось, что итальяночка ждала этого экстаза. Она явно застоялась в конюшне у своего бездарного наездника.
Смешные коротыши никак не могли угнаться за ним, и наблюдая за ними в зеркало, он их мысленно жалел. Пару раз они стукались об углы зданий в узких местах, а одна машинка даже перевернулась. Фем облегчённо вздохнул, глядя, как двое вылезают через разбитые окна. Он даже притормозил, но не надолго.