Ночные грезы
Шрифт:
— Я все обдумала. Каждое свое слово. Он попытался задержать ее;
— Давай обсудим все это по-разумному. Графиня молча пересекла холл и начала подниматься по лестнице.
— Мама! — обратился к ней Роджер умоляюще.
Он стоял внизу, а она смотрела на него сверху сквозь ажурные перила.
— Я подразумевала именно то, что сказала. Дом будет заперт, а слуги уволены. Если ты намерен содержать его, то можешь начать продавать картины — одну за другой. Вон их сколько!
Мстительная злоба сквозила в ее тоне. Она издевалась над ним! Роджер
— Тебя похоронят прежде, чем это случится! Графиня в ответ пренебрежительно усмехнулась и продолжила подъем по ступеням, а Роджер, бормоча проклятия, устремился к выходу, чуть не сбив по пути с ног старика-дворецкого, вступившего в холл, чтобы звать господ на обед.
Барроуз так и остался на месте, глядя вслед убегающему милорду, и на его оцепеневшем лице застыл ужас, смешанный с величайшим недоумением.
Десятью минутами позже Люси, словно почтовый голубь, доставила новости о разыгравшихся событиях в комнату Алинды.
— Там, внизу, такое творится, мисс! — сообщила она, подавая Алинде на подносе первое блюдо.
— О чем ты? — спросила Алинда.
— Причем из-за вас, мисс, как я поняла, — торопливо выкладывала новости Люси.
Глаза Алинды стали вмиг огромными, и она спросила испуганно:
— Как ты сказала, Люси?.. Из-за меня?
— Точно. Мистер Хэнсон поручил Генри подсунуть вам под дверь записку, как в прошлый раз. Алинда чуть не задохнулась от возмущения. Значит, это не Феликс Хэнсон подходил к ее запертой двери, а один из лакеев? Как неприятно, что он посвящает прислугу в свои постыдные замыслы.
— Мистер Хэнсон написал вам сегодня вечером другую записку, и Генри понес ее. Но он такой дурень, этот Генри! Слишком мало у него мозгов в голове для такой работы.
Люси по обыкновению отвлеклась на общие рассуждения, но Алинда, уже близкая к обмороку, не могла дольше терпеть:
— Что же все-таки случилось, Люси?
— Генри не придумал ничего лучше, как подняться по парадной лестнице. Надо же сморозить подобную глупость, мисс! Если бы мистер Барроуз заметил его, то, без сомнения. Генри бы здорово досталось и этим бы все кончилось, но он, на беду, повстречался с ее милостью…
— С миледи?
— Да, мисс. Она забрала у Генри записку. А когда ее прочитала, то побелела как полотно. Так сказал Генри.
Алинда словно обратилась в камень.
То, что теперь ее непременно уволят, было ясно. Она не только лишится денег, которые рассчитывала заработать, но никогда больше не увидит молодого графа.
— Что было дальше? — тихо спросила она, приготовившись услышать самое страшное.
— Ее милость направилась в библиотеку, нашла там мистера Хэнсона и, вы не поверите, мисс, сказала ему, чтоб ноги его в доме больше не было. И еще она сказала, что не желает его больше видеть.
— Как ты узнала об этом?
— Обыкновенно, — не стесняясь, призналась Люси. — Генри подслушал, что там говорилось за дверью. Выходя из библиотеки, миледи еще раз
— Но какое право он имел писать мне? — В Алинде проснулся гнев.
— Это еще не все, мисс!
— Что же еще? — спросила девушка, зная заранее, что хуже того, что уже случилось, быть не может.
— Ее милость удалилась в салон, а его милость возвратился из часовни, жутко злой.
— Что могло его так рассердить? — робко осведомилась Алинда, убедившись, что на любой вопрос о событиях, потрясших Кэлвидон, у Люси найдется ответ.
— Как что? Милорд побывал в домашней часовне.
— И что? — не поняла Алинда. — При чем тут часовня?
— Мистер Хэнсон превратил ее в гимнастический зал, а его милости это не понравилось.
— Неудивительно, — сказала Алинда, немного успокоившись.
— Он был так зол, что сразу же набросился на ее милость, а она еще не остыла после разговора с Хэнсоном.
Алинда собралась что-то сказать, но промолчала.
— Как же они кричали друг на друга там, в салоне, — продолжала Люси. — А после ее милость вышла, направилась к себе и уже с лестницы крикнула, что собирается запереть дом наглухо и уволить всю прислугу. Его милость уговаривал ее так не поступать, но она сказала, что если он желает содержать дом как прежде, то пусть распродает картины, все до одной.
После весьма драматичной паузы Люси закончила:
— А его милость сказал: «Сперва я увижу тебя в гробу».
Какой-то порыв поднял Алинду из-за стола, и она, шагнув к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу.
Ей трудно было поверить, что все, о чем рассказывала Люси, происходило между сыном и матерью на самом деле.
По иронии судьбы миледи решила запереть Кэлвидон-хауз именно тогда, когда ее сын решил осесть в родном доме и занять подобающее его происхождению место среди знатных людей графства.
— Ваш ужин остывает, мисс, — напомнила Люси.
— Спасибо, я не хочу есть.
— О, мисс! Наш шеф-повар еще больше расстроится. И так уже сегодняшний ужин пропал. Его милость убежал сломя голову неизвестно куда и вряд ли возвратится в ближайшее время. Миледи заперлась в спальне и даже не пустила к себе мисс Хэйман, свою горничную. Один мистер Хэнсон заявился в столовую и кушает там в одиночестве. Бьюсь об заклад, что он охотно съел бы собственную голову на ужин, только бы все утряслось и стало как прежде. А ведь во всем виноват он один!
Алинда не могла с этим не согласиться.
Она не имела представления о том, что содержалось в записке, перехваченной миледи, но сам факт, что Феликс Хэнсон пишет письмо какой-то наемной швее, конечно, уязвил самолюбие вдовствующей графини, а ревность толкнула ее на решительные поступки. Она прогнала любовника и окончательно рассорилась с сыном.
Мысли Алинды обратились к молодому графу. Она знала, куда мог он направиться в расстроенных чувствах, — на то место, где царит мир и тишина, где можно обрести душевный покой.