Ночные грезы
Шрифт:
Так как вдовствующая графиня хранила молчание, Хэнсон бодро продолжил:
— Что ж! Ничего не попишешь! Все хорошее рано или поздно кончается, и теперь мне придется своим горбом зарабатывать на хлеб. С моим образованием и связями найти работу будет нетрудно.
— И это значит, что ты вынужден будешь жить в Лондоне? — спросила Розалин.
— Необязательно, — последовал беспечный ответ. — Это может быть Манчестер или Бирмингем. Любой промышленный город, где работают станки и «крутятся колеса.
— Феликс, ты не можешь покинуть меня! Этого
— Не думай, что мне этого хочется. Ты доставила мне столько радости, ты сделала меня счастливым, Розалин, и я никогда не смогу забыть, кем мы были друг для друга. Но наступило время сказать:» Прощай!«
— Нет! Феликс, нет! Я не отпущу тебя. Сколько тебе надо денег?!
От него не укрылось, что она уже дошла до крайности в своем отчаянии.
— Я не могу это сказать тебе, — гордо заявил он. — Мне стыдно, что я привел свои дела в такое состояние.
— Сколько? — настаивала Розалин Кэлвидон.
— Восемь тысяч фунтов!
Едва слышный возглас вырвался у нее, но она быстро взяла себя в руки.
— Я найду эти деньги. Обязательно найду, Феликс, поверь мне! Но это будет не так легко. Я не могу изъять их из основного капитала, так как бухгалтеры обязаны будут доложить Роджеру о снятии столь большой суммы.
— Я бы не хотел, чтобы твой сын узнал об этом, — мгновенно отреагировал Феликс.
— Он и не узнает, — заверила его графиня. — Я достану эти деньги. Думаю, что моих сбережений почти хватит, а в крайнем случае я всегда могу занять под залог моих драгоценностей.
— Да, конечно, — согласился Феликс. — Но я не позволю тебе это сделать.
Он совсем забыл про драгоценности и сейчас отругал сам себя.
Сказочная коллекция драгоценных камней, частью принадлежащих лично вдовствующей графине, а в остальном составляющих наследственное состояние семейства Кэлвидон, стоила бешеных денег. Теперь Хэнсон жалел, что не запросил десять тысяч. Заложив драгоценности, которыми владела Розалин, можно было бы получить на руки наличные, но он, к несчастью, упустил это из вида.
Феликс еще раз мысленно обозвал себя дураком и подумал, что в том случае, если он сейчас прикарманит восемь тысяч фунтов, имеет смысл повременить несколько месяцев с отъездом и вытянуть у графини кое-какие деньжата в придачу.
— Я выпишу тебе чек на мой личный счет, — говорила между тем Розалин. — Но обещай мне, дорогой Феликс, что ты не попадешься в подобную ловушку снова. Отдай мне свои долговые расписки, и я все улажу. И учти, когда долги накапливаются, требуется сразу большая сумма, чтобы их погасить, это обходится дороже.
— Тебе только стоит улыбнуться своему банкиру, и он тотчас раскошелится хоть на миллион и без всякого обеспечения, — подобострастно сказал Хэнсон. — Лично я бы так поступил на его месте.
— Ты мне льстишь, дорогой? — спросила графиня. — В последнее время ты это делаешь нечасто.
— Все потому, что я был расстроен.
— Но почему ты не обратился
— Но они никак не дают скучать тому, у кого их нет! — резонно возразил Феликс. — Все же ты должна позволить мне поискать какую-нибудь работу, Розалин.
— Я не могу обойтись без тебя, и ты это знаешь! Ты мой, и я не хочу делить тебя ни с кем.
Нотка подозрительности вновь проявилась в ее тоне, и Феликс в который раз проклял себя за то, что так по-глупому был застигнут почти на месте преступления. Хэнсон был уверен, что Розалин гуляет в саду и он освободился от нее по меньшей мере на полчаса.
Но она вернулась обратно в дом, и теперь, к сожалению, будет настороже, а он сам, как дурак, дал ей повод подозревать себя.
Началось все в Нью-Маркете, где его чуть не поймали с поличным вместе с дочкой конюшего. Она была лакомый кусочек и совсем не противилась его желаниям. Даже наоборот — сама подзадоривала его. Надо же было случиться, что Розалин Кэлвидон вздумала искать его по всем углам и углядела занятую приятным делом парочку в одном из пустующих стойл.
Феликс с трудом вновь проложил дорожку к сердцу графини, но убедился, что с той поры она стала вдвойне подозрительной, а ее наблюдательность и прозорливость вызывали в нем почти мистический страх.
Он зарекся не связываться больше с женщиной намного старше себя. По-настоящему ему нравились очень молоденькие и наивные девочки. С ними Феликс ощущал себя всемогущим властелином, но, к сожалению, у таких прелестных созданий обычно не было за душой ни гроша. А это означало, что ему приходилось возвращаться на прежние позиции и искать себе немолодую, но богатую жену.
— Пройдем в мою комнату, — сказала Розалин. — Я, не откладывая, выпишу тебе чек. Я не хочу, чтобы ты тосковал и вел себя так же странно, как в последние два дня. — Улыбнувшись, она продолжила:
— Я хорошо изучила моего дорогого мальчика и догадалась, что какая-то проблема гнетет тебя.
— Я все думал, как мне сказать тебе, что я должен уехать.
— Ты никуда от меня не уедешь! — решительно заявила миледи. — Выбрось этот вздор из головы. Разве не чудесно, что мы здесь вместе? Скажу тебе правду, Феликс, я никогда не была так счастлива.
» Подавись ты своим счастьем!«— злобно подумал Феликс.
Однако он галантно просунул забинтованную руку под локоток увядающей красавицы, и они направились в ее будуар.
Комната была полна цветов, срезанных в оранжерее и собранных в лугах поблизости, пестрых, как калейдоскоп, от буйного цветения первого летнего месяца. Воздух был пропитан не только цветочным ароматом, но и экзотическим запахом духов, которые доставлялись для миледи специально из Парижа.
Она присела за изящный французский секретер, выдвинула ящичек и достала чековую книжку. Розалин начертала фамилию Феликса на чеке, заполнила его мелким изящным почерком, подписала и с улыбкой протянула Хэнсону.