Ночной ураган
Шрифт:
Мозес, открывший дверь, в изумлении вытаращился и сочувственно поцокал языком. Пока Джинни шла к лестнице, ведущей наверх, дворецкий не переставал журить хозяйку, как маленькую девочку.
— Мозес, ради Бога, это всего-навсего вода, ничего более опасного. Я в два счета успею обсохнуть.
— Тот английский джентльмен, он сейчас с вашим па…
— Добрый день, или, вернее, добрый вечер, хотя еще достаточно рано. Вы, по-видимому, питаете неприязнь к экипажам?
Только этого ей и не хватало! При звуках невероятно красивого, глубокого мужского голоса Джинни медленно повернулась и уперлась взглядом в как всегда безупречно одетого барона Шерарда.
Джинни немедленно опомнилась и приказала себе выбросить из головы идиотские бредни. Кому, к дьяволу, интересно, как он выглядит? Да пусть бы у него фрак был разорван под мышкой, ей-то какое дело?
— Боже, да это женщина. Мокрая, как мышь, конечно, но все еще способна двигаться. И кроме того, на ней, несомненно, юбка. И шляпка на голове! Поразительно! И это унылое коричневое перо так естественно обрамляет несчастное крохотное личико!
Но Джинни по-прежнему упрямо молчала. Не стоит смущаться и стыдиться! В конце концов, это ее дом, а барон пришел слишком рано. Пусть думает о Джинни, что хочет. Пусть развлекается, насмехаясь над ней. Девушка подняла подбородок.
— Пойду переоденусь, — выдавила она, направляясь к лестнице. Сзади послышался смешок.
— Вы оставляете за собой такой широкий ручей, что любой индеец может переплыть его на каноэ.
— По крайней мере вам в этом каноэ не сидеть! — Не успели слова слететь с губ, как Джинни мгновенно пожалела — к чему вступать в споры с этим… этим…
Алек, не скрывая, смеялся. И девушка, подобрав повыше юбки, едва не бегом начала взбираться по лестнице. Алек провожал Джинни взглядом, пока та не завернула за угол, и только тогда отвернулся, качая головой.
— Сэр?
Алек, подняв глаза, увидел дворецкого Пакстонов, взирающего на него с чем-то вроде обиды.
— Я был слишком груб, Мозес? Но ведь она нуждается в смехе и шутках, заслужила хоть немного развлечений. Слишком уж серьезна.
— Знаю, cap. Мисс Джинни стала такой с тех пор, как в прошлом году ее папа здорово заболел и так и не поправился.
— Раньше она была другой?
— Да, cap. Мисс Джинни была веселой и счастливой и всегда подшучивала надо мной и Ленни и Грейси.
— Кто такая Грейси?
— Наша единственная горничная, мастерица на все руки, как я ее называю, милая девочка, которая сама была больна. Жаловалась на грудь, кашляла сильно, но теперь почти поправилась. Она обслуживает мисс Джинни и приказывает нам, что делать. Скоро вы с ней встретитесь.
Мозесу, кажется, нравилось подчиняться приказам неизвестной Грейси, потому что он весело хмыкнул, но тут же поспешно добавил:
— А сейчас, cэp, одна беда, сплошные неприятности.
Печально покачав головой, негр направился к кухне. Алек почувствовал угрызения совести, и это ему не очень пришлось по душе. Он подсмеивался над ней, только и всего, во всяком случае, ничего такого, что могло заставить Мозеса принять столь скорбный вид, будто тот присутствовал на похоронах. Алек счел за лучшее вернуться в гостиную.
Ему нравился дом Пакстонов, особенно гостиная, или зала, как именовали ее балтиморцы, — большая квадратная комната с высокими лепными потолками, выкрашенными в кремовый цвет, отчего и казавшаяся светлой и просторной. Стены были оклеены бледно-голубыми
— Это была Джинни? — спросил Джеймс Пакетов.
— Да, сэр, промокшая до костей. Она никогда не ездит в каретах?
— Нет, девочка — заядлый пешеход. Сильна, как лошадь. Кроме того, балтиморская погода настолько изменчива, никогда не угадаешь, что случится через час.
Пакстон несколько мгновений помолчал, задумчиво поглаживая светло-голубую с кремовыми полосами обивку диванчика.
— Я рад, что Джинни наконец решилась признаться вам и покончить со своим переодеванием.
— По правде говоря, она не совсем призналась, сэр.
— Так, значит, вы все-таки стащили с нее шляпу?
Алек удивленно вскинулся:
— Откуда вы узнали?
— Мне самому следовало бы это сделать. Дурацкая шапка, которую Джинни вечно таскает не снимая, принадлежит мне, только я давно ее забросил. У меня просто руки чесались сбросить ее, когда девочка появилась в таком виде вчера вечером. — Джеймс вздохнул: — Наверное, не стоило мне позволять ей проделывать все это. Но Джинни так настаивала, так боялась, что вы не станете обращаться с ней с должным уважением или усомнитесь в ее деловых способностях. Позвольте узнать, как поступили бы вы на моем месте?
У Алека тоже была дочь, и сейчас он спрашивал себя, что сделал бы, вздумай Холли в двадцать с лишним лет рядиться мужчиной. И не находил ответа. Посмеялся бы? Пригрозил? Задал трепку?
Нет, по правде говоря, ни то, ни другое и ни третье.
— Скорее всего позволил бы ей делать все, что захочет.
— Совершенно верно. Хорошо, но пока Джинни не присоединилась к нам, я должен задать вам один вопрос, мой мальчик. Вы все еще заинтересованы в том, чтобы стать нашим партнером, зная, конечно, что всем заправляет Джинни, а мое проклятое сердце выделывает всякие фокусы?
Алек долго молчал, пристально глядя на пустую позолоченную птичью клетку, стоявшую на карточном столе. Войти в долю, вести дела с женщиной?!
— Я много думал, — продолжал Джеймс. — Мое здоровье ухудшается с каждым днем. Нет, не перебивайте меня, просто послушайте. Не знаю, сколько мне еще осталось жить. Мой доктор, эта воинственная старая леди в штанах, только качает лысой головой и поглаживает подбородок и требует, чтобы я побольше отдыхал и не волновался. Можно подумать, без его советов я все время бы карабкался на ванты или поднимал паруса. Иногда я подумываю прикончить его еще до того, как встречусь со своим Создателем. Но речь не об этом. Джинни — моя наследница. Ее брат, Винсент, скончался десять лет назад, как это ни прискорбно. Конечно, я очень ценю Джинни, потому что она работает день и ночь, добросовестна и усердна, не говоря уже об уме и сообразительности. Но если я завтра сойду в могилу, она останется одна на всем белом свете. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что ни один уважающий себя джентльмен не захочет иметь с ней дела.