Ночной ураган
Шрифт:
— Ваш план великолепно удался.
— Совершенно верно. Я во всем предпочитаю прямой подход. Не люблю играть в дурацкие игры.
— Да? А как же вы назовете сегодняшнюю?
— Хорошо, сознаюсь, сегодня я не был с вами откровенен. Зато вы действительно узнали много нового, не так ли?
— Идите к дьяволу!
— Молодая леди, пусть даже немного перезрелая, не должна так выражаться.
— Ступайте к черту и будьте прокляты! Алек неожиданно рассмеялся:
— Вы похожи сейчас на подвыпившего спаниеля, особенно когда стоите здесь, вся в виски, со спутанными волосами,
— Муж! Такое и в страшном сне не приснится! Вы гнусная свинья, бесчувственный идиот, наглый ублюдок…
— Давайте лучше вернемся к предмету нашего разговора. Я хочу знать, почему вы выставляли передо мной свой зад, обтянутый мужскими панталонами?
— Вы наверняка издевались бы и глумились над деловым письмом от мисс Юджинии Пакстон, — холодно объяснила она, не сводя глаз с серебряных пуговиц его фрака. — Мужчины принимают всерьез только мужчин. Если женщина делает что-то хорошо, вы, почтенные представители сильного пола, считающие, что она посягнула на ваши владения, оскорбляете ее, обращаетесь с ней хуже некуда. Вы сами ясно сказали, что женщина ни на что не годится, кроме постели и вынашивания детей, и когда в конце концов решите жениться, возьмете жену только для этих целей. Не желаю, чтобы меня игнорировали или, еще хуже, надо мной смеялись.
— Почему же ваш отец не написал мне?
— Не хотел.
— Ага. Значит, вы действовали за его спиной.
— Я все рассказала ему сразу же после того, как отослала письмо. Он не совсем понимал, насколько серьезно наше положение, еще и потому, что я не хотела его волновать: сердце у отца совсем слабое. Я объяснила, что нам необходим капитал и вы, по всей видимости, сумеете его вложить. Кроме того, я заверила отца, что вы, вероятно, из тех смехотворных английских щеголей, которые не интересуются ничем, кроме безупречно завязанных галстуков и сорта помады для волос. Таким образом мы смогли бы сохранить контроль над верфью и вести дела, как нам было бы удобно.
— Значит, вы ошибались.
— О нет, я верно определила, что вы свинья.
— Ваши речи так же скучны, как зрелище так называемого джентльмена, блюющего прямо на собственные башмаки. Джинни со свистом втянула в себя воздух:
— Отпустите меня. Я хочу домой. Вы уже достаточно развлеклись.
— От вас несет, как от эдинбургской пивоварни. Представить не могу, что скажет ваш отец. Или какую сказку вы ему сплетете.
— Надеюсь, он уже спит. Я ничего ему не открою, можете быть в этом уверены.
— Тогда признаюсь я.
— Нет! Вы не посмеете!
— Возможно, не насчет борделя, поскольку моя доля вины тоже во всем этом есть, но могу сказать, что мы немного погуляли по городу и вы в конце концов решили признаться в мистификации, а я так разозлился, что мы страшно поссорились и единственным способом сохранить мое достоинство и заставить вас рассуждать здраво было облить вас виски с ног до головы.
— Ну а теперь вы меня отпустите?
— Хорошо, только не двигайтесь.
Девушка повернулась, очень медленно, боясь, что он снова в нее вцепится.
— Мы
Алек кивнул и постарался шагать не столь энергично, чтобы Джинни поспевала за ним.
— Что вы теперь станете делать?
— Насчет чего?
— Не притворяйтесь, будто не поняли. Не так уж вы глупы!
— Нет, но я еще ничего не решил. Думаю, впрочем, что с виски я переборщил.
Джинни решила игнорировать этот факт:
— Но вы хотя бы поговорите с отцом? Или по крайней мере подумаете насчет того, чтобы объединиться с нами?
— Вести дела с девчонкой, которая одевается как мужчина? Девушка мгновенно застыла и выпрямилась, но, к удивлению Алека, решила сдержаться.
— Приходится так одеваться на верфи. Очень трудно подниматься на палубу и по снастям в юбке. Кроме того, если я ношу платья, рабочие смотрят на меня по-другому. Я хочу, чтобы они видели во мне хозяина, а не модную штучку, не… необходимость, чем, по вашему мнению, является женщина. Я так давно одеваюсь по-мужски, что даже не думаю об этом.
— И конечно, известны как эксцентричная мисс Пакстон?
— Не знаю, что обо мне говорят люди. Друзья отца привыкли и тоже едва ли замечают. Кроме того, я почти не бываю в обществе.
— Вам двадцать три?
— Да, старая дева, перезрелая, дикарка, давно потерявшая надежду и никому не нужная…
— Впечатляющий список. Не знал, что молодые женщины так сурово осуждаются, если не сумели найти себе мужа. Вы действительно не сумели?
— Не сумела? Мужа?
В голосе звенело такое презрение, что Алек почувствовал, как кровь в нем снова начинает закипать.
— Я бы близко не подпустила к себе мужчину с его жалкими «благородными» намерениями. Все вы — маленькие тираны, считающие, что женщины должны быть их рабынями, восхищаться их мелочным умишком, петь дифирамбы каждой успешной сделке…
— Может быть, хватит? Список и так достаточно длинный.
— …кланяться и юлить. И всем вам нужно большое приданое, чтобы можно было его растратить на собственные низменные удовольствия. Нет, спасибо!
— Большая часть этой речи меня восхитила, если не считать, конечно, заявления насчет тирана, — усмехнулся Алек.
— Вы были женаты. Бьюсь об заклад, ваша жена согласилась бы со всем, сказанным мной.
— По правде говоря, не думаю, что Неста вообще согласилась бы с вами.
Голос звучал безукоризненно вежливо, но Джинни, необычайно восприимчивая ко всему, что касалось Алека, расслышала муку и боль, глубоко спрятанные за любезными словами.
— Простите. Мне не стоило упоминать о ней.
— Нет. Ну а теперь я бы хотел заключить с вами сделку, Юджиния.
— Все называют меня Джинни.
— Так же, как вашу сестру?
Девушка, ничего не ответив, нахмурилась, задумчиво глядя на огромную дыру в тротуаре, как раз напротив здания «Юнион банк».
— Хорошо, Джинни. Можете называть меня Алеком. Вы когда-нибудь раньше видели обнаженного мужчину?
— У вас стыда нет! Неужели смеете заговаривать об этом сейчас?
— Только из желания разозлить вас, уверяю. Вы просто ужасно забавны, особенно если начинаете краснеть и заикаться.