Ночной рейс

Хиггинс Джек

– Здешние жители рьяные католики, чтобы служить коммунистам. Вот где Кастро допустил большую ошибку. На Кубе масса людей, похожих на Рафаэля и Бэйо. Обычных людей, которым приходится мириться с тем, что происходит. Ведь надо как-то жить, у них есть дети и жены. Но им далеко не все нравится. Когда-нибудь Кастро почувствует это на собственной шкуре.

Они вернулись в рубку и опять завели двигатели. Гарри поднял якорь, а потом пошел на нос и подготовил трос. Рафаэль уже стоял на причале и, пока они швартовались, затеял разговор с парой бродяг,

которые тут же подошли поближе к «Влюбленному эллину». Мэннинг бросил им трос, и кубинцы обвязали его вокруг столбика. Папаша Мелос выключил двигатель.

Причал возвышался над поручнем всего фута на два, и Гарри легко вскарабкался на него и втащил за собой Анну. Рафаэль, приподняв фуражку, поцеловал ей руку.

– Весьма польщен. Мы с вашим отцом знакомы уже много лет. – Скосив глаза на тунцов, он грустно вздохнул. – Давненько не привозили сюда таких красавцев. С покупателями проблем не будет.

– На это я и рассчитывал, – сказал папаша Мелос, и они двинулись по причалу к набережной.

– А почему тебя так долго не было? – спросил Рафаэль. – И вообще уже с полгода ни одно судно из Хармон-Спрингса не заходит к нам.

– Честно говоря, мы не очень уверены в хорошем приеме, – объяснил рыбак. – Будем смотреть правде в глаза: после кризиса все усложнилось.

– Но мы знаем, кто наши друзья, – возразил Рафаэль. – Есть разница между греками из Хармон-Спрингса и шпионами-янки из Майами. Большая разница. Ты уж поверь, у нас хватает здравого смысла, чтобы не ошибиться.

– Что ж, приятно слышать такие слова. Может, вслед за нами сюда потянутся и другие рыбаки.

– Вот было бы здорово.

Здание с вывеской «Отель» казалось таким же ветхим и заброшенным, как и постройки на набережной. Снаружи стояло несколько деревянных столиков, но посетителей не было. Мэннинг предположил, что к вечеру здесь становится более оживленно. Внутри оказалось прохладно, довольно темно и относительно чисто. На полу лежали циновки, стены покрывал толстый слой штукатурки. В зале стояли столики, в углу находился бар с мраморной доской. За ним на деревянных полках рядком выстроились бутылки.

Маленький жилистый мужчина читал газету, облокотившись о стойку. Правую сторону его лица обезображивал шрам, потерянный глаз прикрывала черная повязка.

– Эй, Бэйо, посмотри-ка, кто к нам приехал! – крикнул Рафаэль.

Бэйо удивленно поднял голову. При виде папаши Мелоса он радостно улыбнулся, выронил свою газету и вышел из-за стойки.

– Папаша Мелос, – произнес он по-английски и начал трясти руку старика. – Ты здесь желанный гость.

Папаша Мелос положил руку на плечо маленького кубинца и нахмурился:

– Твое лицо, Бэйо! Что случилось?

Тот пожал плечами, и улыбка его немного поугасла.

– Ерунда, дружище. Несчастный случай. Три месяца назад. Ты привез нам рыбу?

– Трех тунцов.

– Ему нужен предлог, чтобы повидать нас, – вставил Рафаэль.

Все улыбнулись, и папаша Мелос представил Бэйо Анну и Мэннинга.

– Моя

дочь, а это – Алексиас Ставро. Он служит у меня матросом.

– А Янни? Как дела у Янни?

– Утонул полгода назад, – невозмутимо ответил папаша Мелос.

Лицо маленького кубинца передернулось от боли, и он непроизвольно протянул руку, чтобы тронуть старика за рукав. – Янни... какой хороший мальчик!

– Лучше не бывает, – отозвался старик. – Но такова воля Божья.

Все в замешательстве смолкли. Неловкую паузу прервал Рафаэль, который бросил свою шляпу на стол и пододвинул стул для Анны.

– Нечего болтать, пора выпить. С тебя, Бэйо, причитается бутылочка винца.

Бэйо оживленно кивнул.

– У меня в леднике остужается шабли 57-го года для полковника Рохаса. Но он придет только к вечеру.

Хозяин скрылся в задней комнате.

– Кто этот полковник Рохас? – спросил Мэннинг Рафаэля.

Тот замялся.

– Он начальник крепости. Из нее сделали тюрьму для политзаключенных. После заварушки в Заливе Свиней народу там полным-полно.

– Кто он? Полицейский или военный?

Кубинец инстинктивно оглянулся, а потом подался вперед, поближе к гостю.

– Говорят, он из тайной полиции, сеньор. Сейчас на Кубе все в их руках.

– А что произошло с Бэйо? – спросил папаша Мелос, набивая свою трубку. – С лицом у него полный бардак.

– Месяца три назад с большой земли привезли новую группу заключенных. Их охраняют крутые ребята. Настоящие barbudos – типа тех, что партизанили в горах с президентом. Ну, они напились и стали крушить все вокруг. И когда Бэйо попробовал остановить их, один из этих молодцов полоснул его по лицу. Бедняга потерял глаз.

– Милые люди, ничего не скажешь, – заметил Мэннинг.

Рафаэль пожал плечами.

– В наши дни, сеньор, не стоит, находясь на Кубе, высказывать свое мнение о чем-либо. Запомните мои слова.

– Очевидно, вы правы. – Мэннинг предложил ему сигарету. – Этот отель – единственный в городе?

– Был еще один, да закрылся в прошлом месяце. Рыбаки сюда больше не приходят.

– У Бэйо кто-нибудь живет?

– По-моему, за последние полгода у него не появилось ни одного постояльца, – улыбнулся Рафаэль. – В вашем распоряжении будет столько комнат, сколько захотите.

Вернулся Бэйо. Перекинув через руку чистую белую скатерть, он нес поднос, на котором стояла бутылка вина и пять бокалов.

Маленький кубинец поставил поднос и поднял бутылку, демонстрируя ее гостям:

– Божественный нектар. Посмотрите, как запотела бутылка.

– Великолепно, мой дорогой Бэйо. Великолепно. Вы, наверное, чувствовали, что я вот-вот приду.

Мужчина, произнесший эту фразу на прекрасном английском языке, был так толст, что заполнил собой весь дверной проем. Его лицо прикрывала широкополая шляпа. Белый полотняный пиджак – довольно грязный – свободными складками ниспадал с огромных плеч, лишь отчасти скрывая гротескность фигуры.