Ночной рейд
Шрифт:
Бертон-Ангус с удовольствием воспользовался возможностью расслабиться и заказал джин.
— Прекрасное место. Канал напоминает мне канал около моего дома в Девоне.
— Протекает через Джорджтаун и впадает в реку Потомак, — сказал Мерфи, изображая гида. — Когда зимой вода замерзает, местные жители катаются на коньках и занимаются подледным ловом рыбы.
— Ты работаешь в Вашингтоне? — спросил Бертон-Ангус.
— Да, я историк сената. А ты?
— Адъютант военно-морского атташе посольства Великобритании.
Выражение
— Что-нибудь не так?
Мерфи отрицательно покачал головой.
— Нет, всё в порядке. То, что ты служишь в военно-морских силах и в то же самое время британец, напомнило мне о женщине, коммандере ВМС США, которая приходила ко мне в поисках данных, относящихся к договору между двумя нашими странами.
— Не сомневаюсь, что это договор о торговле.
— Не могу сказать. Странная особенность в том, что, кроме старой фотографии, в архивах сената нет никаких записей.
— Фотографии?
— Да, с надписью о Североамериканском договоре.
— Могу попросить, чтобы кто-нибудь порылся в документах посольства для тебя.
— Пожалуйста, не беспокойся. Это не столь важно.
— Никакого беспокойства, — настаивал Бертон-Ангус. — У тебя есть дата?
— Двадцатого мая тысяча девятьсот четырнадцатого года или около этого.
— Древняя история.
— Возможно, всего лишь предполагаемый договор, который был отклонен.
— Тем не менее я посмотрю, — сказал Бертон-Ангус, когда принесли напиток.
Поднял свой бокал и произнес тост:
— За нас!
За письменным столом в Британском посольстве на авеню Массачусетс сидел Александр Моффет, вид и поведение которого полностью соответствовали типу государственного чиновника. Казалось, что он, коротко подстриженный, с невероятно приглаженными волосами, зачесанными на левую часть головы, с невообразимо прямой спиной, точной правильной речью и безупречными манерами, и тысячи его коллег из иностранных ведомств были сделаны из одного теста. На его письменном столе не было ничего. Единственными предметами, находящими на полированной поверхности стола, были его сложенные друг на друга руки.
— Ужасно извиняюсь, лейтенант, но я не ничего не нашел в записях департамента, где было хоть какое-то упоминание об англо-американском договоре в начале тысяча девятьсот четырнадцатого года.
— Очень странно, — сказал Бертон-Ангус. — Американский парень, который предоставил мне эту информацию, был совершенно уверен, что такой договор либо существовал, либо находился на стадии обсуждения.
— Возможно, неправильно указан год.
— Не думаю. Он историк сената и вряд ли путает факты и даты.
— Хотите продолжить расследование? — спросил Моффет официальным тоном.
Бертон-Ангус задумчиво сложил руки.
— Возможно, стоит проверить в министерстве
Моффет безразлично пожал плечами.
— Неясный намек на невероятное событие, имевшее место три четверти века назад, едва ли будет иметь сколь либо значительное влияние на настоящее.
— Возможно. Но всё же я обещал парню, что постараюсь найти что-нибудь. Должен ли я сделать официальный запрос в письменном виде?
— Необязательно. Позвоню школьному товарищу, возглавляющему департамент связи, и попрошу его просмотреть старые записи. Он мой должник. Ответ должен поступить в это же время завтра. Не огорчайтесь, если он не сможет ничего найти.
— Не буду, — ответил Бертон-Ангус. — С другой стороны, никогда не знаешь, что можно найти в архивах иностранного ведомства.
13
Питер Бисли знал о министерстве иностранных дел больше всех в Лондоне. Будучи главным библиографом, на которого возложена ответственность за хранение документов, где зарегистрированы события за период более тридцати лет, он считал всю историю британских международных дел своей частной областью. Особое внимание он уделял исследованию ошибок в политике и скандальных интриг среди дипломатов прошлого и настоящего, сведения о которых хранились под грифом секретности.
Бисли пригладил несколько прядей седых волос и протянул руку к одной из нескольких курительных трубок, лежащих на большом круглом подносе. Он фыркнул на бумаги официального вида, лежащие на письменном столе, как фыркает кошка на еду, которая ей не нравится.
— Североамериканский договор, — сказал он громко пустой комнате. — Никогда не слышал о таковом.
Для его служащих это должно было бы прозвучать как приговор суда божьего. Если Питер Бисли ничего не слышал о договоре, очевидно, его никогда и не было.
Он раскурил трубку и лениво наблюдал за дымом. 1914 год означал конец тонкой дипломатии, размышлял он. После Первой мировой войны аристократическую элегантность международных переговоров заменили механические маневры. Мир обмельчал.
Его секретарь постучалась и просунула голову в дверь.
— Господин Бисли.
Он взглянул, совершенно не видя ее.
— Да, мисс Госсет.
— Сейчас я ухожу на ленч.
— Ленч?
Достал часы из кармана жилета и уставился на них.
— О, да. Перестал следить за временем. Где вы собираетесь поесть? У вас свидание?
Два неожиданных вопроса, последовавших непредсказуемо друг за другом, застали мисс Госсет врасплох.
— Нет, я обедаю в одиночестве. Думала, что попробую сходить в этот новый индийский ресторан на площади Глендовер.
— Хорошо, это решает дело, — величественно произнес Бисли. — Приглашаю на ленч со мной.
Такое приглашение было редкой честью, и мисс Госсет удивилась.