Ночной гость
Шрифт:
Этот туманный сон был прерван приходом Фриды. Рут услышала, как она входит в наружную дверь, и заметила на востоке последние отблески уходящего дня.
– Рути! – позвала Фрида, врываясь в столовую в великолепном расположении духа и срывая с головы зеленый шарф.
Она казалась смуглее, чем когда уходила, а ее волосы приобрели приятный бронзовый оттенок.
– Какой чудесный день! – пропела она.
Она рассмеялась, как девчонка, сказала, что прибавила два фунта, и по пути на кухню потрепала Рут по руке. Как будто ее не было недели три. В руках она несла охапку розовых лилий, завернутых
– Так важно быть с семьей, – сказала Фрида, вычерпывая йогурт ложечкой. – Ты знаешь, я души в тебе не чаю, Рути, но это совсем другое. К тому же разлука дает тебе шанс подумать, чего ты хочешь от жизни. Поверь мне, нас ждут перемены.
– Какие красивые лилии, – сказала Рут. – Откуда они?
– Из маминого дома. Откуда этот мусор?
– Это не мусор. Это вещи моего отца.
– Они старинные? – От любопытства Фрида толкнула стол бедром, и синяя бутылочка покатилась по поверхности. Рут схватила ее кончиками пальцев. В голове у нее немного прояснилось, но все предметы казались необычайно яркими.
– Я полагаю, они просто старые. Они пережили войну и кораблекрушение, эти вещи. Ну, не кораблекрушение. Но они уцелели. Спаслись даже от моря, я говорю про раковины.
– Они дорогие?
– Ах, Фрида, ради бога! – У Рут вырвался смешок. На столешнице горели лилии. Было легче на них не смотреть. – Вряд ли они чего-то стоят. Но они мне дороги.
– Но можно показать их кому-нибудь – верно? – и выяснить. Джордж должен знать. Он разбирается в таких вещах.
– Я не продам вещи моего отца.
– Вот это, наверное, что-то ценное. – Фрида ткнула в блестящий камешек. – Похоже на серебро.
– Это всего лишь слюда, – сказала Рут. – Посмотри на ярлычок. Твоя мать разводила лилии?
– И потом, существует страховка. Подумай об этом! Что, если дом сгорит, а этот хлам может стоить миллионы!
Фрида коснулась пальцем изгиба раковины, и та издала дрожащий звук.
– Красиво, – сказала Рут. – Музыкальная раковина.
Фрида дотронулась до другой. Эта раковина была пятнистой, но Фриду привлекло не это, ей в голову пришло кое-что другое.
– Рути, – сказала она, – где ты все это взяла?
– Там были еще и другие раковины, большие. Как они называются? Как-то на «к». Ах да, каури.
– Каури не такие уж большие.
– У нас было несколько больших, на которых были вырезаны сцены из жизни острова. Они должны быть где-то здесь.
Фрида наклонилась к полу. Это движение казалось таким непринужденным, таким легким. Когда она снова выпрямилась, в руке у нее была коробка. Она потерла ее стенки большими пальцами и заглянула в пустые углы. По ее лицу было видно, что она ее узнала, как будто тоже помнила эту коробку с детства.
– Это коробка моего отца, – сказала Рут. – Моя коробка.
Фрида молчала. Она прижала коробку к подбородку, изучая. Потом повернулась и кинулась по коридору в свою
– Ты меня заперла! – крикнула Рут.
Поднявшись с кресла, она бросилась к лилиям. После того как она проглотила кучу таблеток, подняться и броситься вперед не составило труда. Лилии были еще влажными. Рут сорвала оберточную бумагу, чтобы оказаться ближе к ним. Каждый лепесток был густо-розовым, но к середине выцветал до белого, а тычинки, затрепетавшие, когда Рут поднесла их к лицу, желтые от пыльцы. Фрида взвыла в своей комнате. Рут укрылась в лилиях. Они пахли чистотой и свежестью. Пахли садом, в котором нет соли.
Фрида тихо шла назад по коридору. По-прежнему с коробкой в руках она вошла на кухню, как на покосившийся пирс. Ее плечи были отведены назад, а грудь полна воздуха, как если бы она собралась перечислить дни недели, но она этого не сделала. Она даже не закричала. Посмотрев на Рут, прижимавшую к себе цветы, она сказала:
– Они не твои.
Рут крепче прижала к себе лилии.
– Они от Ричарда, – сказала она.
– Бедная глупышка. Отдай их мне.
– Я не глупышка.
– Ну, тогда ты просто спутала. Бедняжка Рути, как всегда, не очень хорошо соображает.
– Неправда, – сказала Рут, но признала, что выражение «не очень хорошо соображает» вполне адекватно описывает ее состояние после липкого яркого сна.
– Ну хорошо, – сказала Фрида. – Давай посмотрим. Сколько тебе лет?
– Семьдесят пять.
– Какого цвета у меня глаза?
– Карие.
– Назови столицу Фиджи.
– Сува.
– Неправильно.
– Нет, правильно, – сказала Рут. – Я там жила. Я знаю.
– Нет, не знаешь, – сказала Фрида. – Тебе это просто кажется. Вот я и говорю, что ты не очень хорошо соображаешь. А теперь, когда мы с этим покончили, ты, может быть, скажешь мне, что делала в моей комнате?
– Это моя комната. И лилии мои.
– Отдай их мне. Я поставлю их в воду.
– Нет.
Фрида приблизилась. Она протянула руку с коробкой, как будто это было лучшее хранилище для цветов, потом отвернулась и бросила ее в корзину для мусора, стоявшую возле кресла Рут.
Рут вздрогнула:
– Я знаю, ты была у Ричарда. Почему? И как моя коробка оказалась у тебя под кроватью?
– А что ты делала у меня под кроватью?
– Ты меня заперла.
– Я никого не запирала! – крикнула Фрида. Теперь она была на кухне, отдирая от своих сердитых пальцев прилипшую к ним мокрую бумагу от лилий. Она швырнула ее в мусорное ведро. – Я просто закрыла дверь, чтобы ты не гуляла по саду с этими ловушками в траве. Не запирала я этих проклятых дверей.
Но Рут пробовала их открыть. Пробовала.
– Чего ты хочешь? – спросила она, потому что ей пришло в голову, что Фрида чего-то хочет от нее, постоянно хочет, хочет, не признаваясь в этом.
– Я хочу, чтобы ты извинилась за то, что устроила погром в моей комнате, – сказала Фрида. – Испортила мои вещи и вторглась в мою личную жизнь. Я хочу, чтобы ты отдала мне эти лилии и признала, что Сува не столица Фиджи.
Рут покачала головой.
– Ну что ж… – сказала Фрида и с ничего не выражавшим лицом принялась сметать все предметы с обеденного стола.