Ночной дым
Шрифт:
Потом он просунул палец под кружевную резинку, медленно подводя ее к очагу возгорания, а потом и обдав жаром.
Она взорвалась фейерверком, затрепетав, задрожав, забившись. С ее губ сорвалось его имя, хотя она не сознавала, что говорит и что делает. Взлетев на самый верх, она прильнула к нему. Потом ее подбросило еще выше — и она спустилась на землю совершенно опустошенная.
Ей хотелось сказать ему, что она пуста, должна быть пустой. Но он, отшвырнув в сторону шелк и кружева, заглушал все слова, которые она пыталась
— Я хочу заполнить тебя, Натали. — Ненадолго он отстранился; нежно уложив ее на ковер, стал раздеваться сам. — Всю тебя — всем мною. — В ушах у него стучала кровь; губы, а за ними и пальцы отправились в путь вверх по ее ногам. Он снова распалял ее, наблюдая, выжидая, когда она снова воспламенится.
Увидев, что в ней зарождается новая мощная волна, услышав ее крик, он проник в нее.
Сдерживаться было трудно, больно и вместе с тем очень сладко. С трудом преодолевая желание поскорее добраться до финиша, он любовался ее глазами — шальными, с поволокой.
Захваченная мощным вихрем, задыхаясь, она схватила его за руки. Когда их пальцы снова сплелись, ей показалось, что у нее сейчас разорвется сердце. Она не сводила с него изумленного взгляда; с каждым новым толчком они взлетали все выше и все больше сближались. Потом она подлетела к краю обрыва и ринулась вниз, перейдя в свободный полет. Его губы нашли ее, и он прыгнул с обрыва вместе с ней, шепча ее имя.
На следующее утро Натали дважды ловила себя на том, что поет в кабине лифта. Оба раза она откашливалась, перекладывала портфель в другую руку и притворялась, что не замечает любопытных взглядов спутников.
Ну и что? — думала она, поднимаясь на свой этаж. Что такого, если ей хочется петь и танцевать? Она влюблена. Что здесь плохого — спросила она себя, когда лифт остановился на тридцать первом этаже, выпуская других пассажиров. Влюбляться можно всем, всем можно чувствовать себя так, словно они летят по воздуху и ноги их больше никогда не коснутся земли. Всем можно чувствовать, что воздух никогда еще не был ароматнее, солнце никогда не светило ярче. Какое чудо — любовь! Странно, почему она еще ни разу в жизни ни в кого не влюблялась…
Улыбнувшись во весь рот, она подумала: это потому, что раньше у нее не было Рая.
Она испугалась, когда поняла, что таится в ее сердце. Как глупо! Как трусливо и нелепо бояться любви — даже на секунду!
Если любовь делает женщину уязвимой, смешной, если от любви кружится голова, что тут плохого? Любовь делает женщину сильной и слабой одновременно. Просто раньше она этого не понимала.
Мурлыча себе под нос, она вышла на своем этаже и только что не протанцевала всю дорогу до кабинета.
— Доброе утро, мисс Флетчер. — Морин украдкой посмотрела на часы. Она не собиралась выговаривать начальнице, но для Натали Флетчер
— Доброе утро, Морин, — только что не пропела Натали, протягивая помощнице букет нарциссов.
— Ах, спасибо! Они чудесные.
— Сегодня утром у всех должны быть нарциссы. У всех поголовно! — Натали тряхнула головой, разбрызгивая капли воды. — Сегодня прекрасный день, правда?
Хотя сегодня день выдался серенький и дождливый, Морин с удивлением обнаружила, что улыбается в ответ.
— Классическое весеннее утро. У вас на десять запланировано селекторное совещание с Атлантой и Чикаго.
— Знаю.
— А мисс Маркс просит вас после совещания уделить ей немного времени.
— Отлично!
— Кстати, в одиннадцать пятнадцать вас ищут в головном магазине — сразу после встречи в десять тридцать с мистером Готорном.
— Никаких проблем.
— Вы обедаете с…
— Сейчас! — крикнула Натали, скрываясь в кабинете и впервые в жизни не налив себе кофе. Сейчас кровь у нее бурлит и без кофеина. Она повесила пальто, отставила в сторону портфель и подошла к сейфу, спрятанному за абстрактной картиной.
Достав из сейфа пару дисков, она села за стол, чтобы набросать служебную записку Дирдре.
Час спустя она с головой погрузилась в работу: спрашивала, отвечала, торопливо записывала что-то в блокноте. Она одновременно общалась по селектору с представителями трех филиалов.
— Свою визу пришлю по факсу в течение часа, — обещала она сотрудникам в Атланте, — Доналд, постарайся выкроить время и успеть вместе со мной в головной магазин — в одиннадцать пятнадцать. Наши вопросы можем обсудить по пути.
— В одиннадцать тридцать у меня совещание с отделом маркетинга, — ответил он. — Попробую передвинуть его на после обеда.
— Буду тебе очень признательна. Мне нужны вырезки со всеми рекламными объявлениями и газетными статьями в Чикаго. Можешь запросить факсы, но лучше раздобудь оригиналы. После обеда я свяжусь с Лос-Анджелесом и Далласом; завтра к концу дня у нас будет полная картина положения дел во всех филиалах.
Она откинулась на спинку кресла и выдохнула воздух.
— Итак, сверьте часы и приведите войска в боевую готовность. В субботу мы открываемся ровно в десять утра — по всей стране!
Закрыв совещание, Натали нажала кнопку аппарата внутренней связи:
— Морин, передайте Дирдре, что я буду свободна минут двадцать. И заодно пригласите ко мне Мелвина!
— Он в городе, мисс Флетчер.
— Да, точно! — Досадуя на себя за забывчивость, Натали посмотрела на часы, подсчитывая время. — Может, позже удастся подскочить к нему на фабрику. Сообщите ему, что я буду у него часа в три.
— Будет исполнено!
— После того как вызовете Дирдре, соедините меня с начальником отдела грузоперевозок на новом складе.