Ночная стража

Пратчетт Терри

— Причина? Я провалился сквозь этот чертов купол!

— И это тоже. Успокойтесь, мистер Ваймс. Я понимаю, для вас все это стало большим потрясением.

Подметала вышел из зала в огромный кабинет, наполненный звуками пусть спокойных, но целенаправленных занятий. Повсюду между старыми исцарапанными столами располагались цилиндры, подобные которым Ваймс видел в комнате.

Некоторые из них медленно вращались.

— Анк-морпоркский отдел всегда очень занятой, — говорил Подметала. — Нам пришлось даже купить магазины на той стороне. — Из одной корзины он достал лист, просмотрел запись и со вздохом бросил обратно. —

И все так перегружены, — добавил он. — Мы здесь постоянно. А если уж мы говорим «постоянно», мы знаем, о чем говорим.

— Но что такого вы делаете? — поинтересовался Ваймс.

— Следим, чтобы события происходили.

— А разве они не происходят сами собой?

— В зависимости от событий. Мы — Монахи Истории, мистер Ваймс. Мы следим, чтобы она происходила.

— Я никогда не слышал о вас, а город я знаю, как свои пять пальцев.

— Верно. А как часто вы в действительности рассматриваете свои пальцы, мистер Ваймс? Чтобы уж вы не спрашивали, мы в Глиняном переулке.

— Что? Чокнутые монахи, что живут в забавном здании между лавками ростовщика и старьевщика? Те, что расхаживают кругом, бьют в барабаны, танцуют и кричат?

— Отлично, мистер Ваймс. Просто невероятно, насколько тайно можно передвигаться, когда ты — чокнутый монах, который только и делает, что танцует, да бьет в барабан.

— Когда я был еще ребенком, мы покупали вещи у старьевщика в Глиняном переулке, — продолжал Ваймс. — Все, кого мы знали, одевались там. Кажется, им управлял какой-то иностранец с забавным именем.

— Брат Счас Встать Солнц, — сказал Подметала. — Не очень-то просветлен, но никто лучше не может перепродать тряпье с четвертых рук.

— Рубашки были настолько поношены, что сквозь них был виден свет, а брюки блестели, точно стекло, — вспомнил Ваймс. — А к концу недели половина всего тряпья оказывалась в ломбарде.

— Точно. Можно закладывать вещи в ломбарде, но не покупать там, потому что есть Нормы Морали, так?

Ваймс кивнул. Когда ты в самом низу лестницы, ступеньки находятся очень близко друг к другу и, о боже, ведь именно женщины заботились об этом. В определенном смысле они были так же надменны, как и любая герцогиня. Может, у тебя и нет многого, но существуют Нормы Морали. Одежда может быть старой и дешевой, но ее, по крайней мере, можно было стирать. Может, в доме и не было ничего, что можно украсть, но ступеньки были чистыми настолько, что свой ужин можно было есть на них, если вы могли его себе позволить. И никто никогда не покупал одежду в ломбарде. Иначе вы падали на самое дно. Нет, вы покупали ее у мистера Сонц в лавке старьевщика и никогда не спрашивали, откуда она.

— На свою первую работу я устроился в костюме, купленном в этой лавке, — сказал он. — Кажется, прошли целые столетия.

— Нет, — поправил Подметала. — Всего неделя.

Тишина объяла их. Единственным звуком было мурлыканье цилиндров, расставленных по комнате.

— Это должно было прийти вам в голову, — добавил он.

— Почему? Здесь почти весь день меня избивали, либо я был без сознания, либо просто пытался вернуться домой! Вы хотите сказать, что я еще и где-то там?

— Ну, да. Вообще-то, прошлой ночью вы приставили арбалет к голове опасного преступника, напавшего на вашего сержанта, и тем самым спасли положение.

Тишина, казалось, накрыла всю вселенную.

Наконец, Ваймс произнес:

— Нет. Не так. Этого

не было. Я бы это запомнил. А я помню многое о первых неделях.

— Занятно, не правда ли? — улыбнулся Подметала. — Но не сказано ли: «Многое происходит без нашего ведома»? Мистер Ваймс, вам нужно небольшое заклятьице в Саду Безмятежности Внутреннего Города.

Это и впрямь был сад, похожий на все другие сады в подобных районах. Серая почва была не чем иным, как старой каменной пылью, еще более старым кошачьим дерьмом и перемешанными полусгнившими шлаками. А в дальнем конце находилась трехместная уборочная. Ее ловко соорудили, поставив дверью к тропе так, чтобы ночью не надо было далеко ходить, но сзади этой был маленький осторожно вращающийся каменный цилиндр, а дверь была заперта.

Сюда не проникало много света. В подобных садах его почти не бывает. Лишь второсортный, побывавший в употреблении у какого-нибудь богача в более высоком здании, свет попадал сюда. На своих участках кое-кто держал кроликов, или голубей, или свиней, или, несмотря ни на что, все еще высаживал какую-то рассаду. Но добраться до солнечного света, здесь могли лишь волшебные бобы.

И, тем не менее, попытки продолжались. Почти вся земля была покрыта гравием различной формы, аккуратно собранным в круги и кривые линии. То здесь, то там были видны огромные валуны, расставленные, по всей видимости, с определенным замыслом.

Ваймс смотрел на сад камней, не видя ничего, что могло бы привлечь его внимание.

Он понимал, чего добивался проектировщик, но впечатление оказалось испорченным. Ведь это, в конце концов, большой город. Мусор появляется всюду. Главным способом избавления от него было бросить за стену. Рано или поздно, но кто-нибудь продаст его или, вполне возможно, съест.

Молодой монах, аккуратно сгребавший гравий, почтительно склонился перед подошедшим Подметалой.

Старик сел на каменную скамейку.

— Иди, малыш, и принеси нам два чая, хорошо? — произнес он. — Один зеленый с маслом яка, а для мистера Ваймса вскипяти до оранжевого, как башмак строителя, и добавь два сахара и вчерашнее молоко. Я прав?

— Именно так я и люблю, — слабо отозвался Ваймс, присаживаясь рядом.

Подметала глубоко вздохнул.

— А я люблю создавать сады, — поделился он. — Жизнь должна быть садом.

Ваймс отсутствующим взором уставился на то, что было перед ними.

— Ладно. Да, я вижу гравий и валуны. Какая жалость, что здесь весь этот мусор. Он постоянно появляется, так…

— Да, — кивнул Лю-Цзе. — Это часть узора.

— Что? Старая пачка из-под сигарет?

— Разумеется. Включает элемент воздуха, — ответил Подметала.

— А кошачье дерьмо?

— Напоминает, что дисгармония, как и кошка, пройдет, куда вздумается.

— Кочерыжки? Использованный сонки? [5]

— На свой страх и риск мы забываем роль органики во всеобщей гармонии. Что в рисунке появляется, по-видимому, случайно, является частью высшего плана, который мы можем лишь смутно пытаться понять. Это очень важно, и имеет отношение и к вашему делу.

5

Названы так по имени Волеса Сонки, без чьих экспериментов с тонкой резиной квартирный вопрос в Анк-Морпорке стоял бы гораздо острее.