Ночная леди
Шрифт:
– Нет. – Она что, действительно считает его таким ничтожеством? – Мое предложение остается в силе.
– Хорошо, но если вы перемените свое мнение в течение последующих нескольких дней, я…
– Даже не помышляйте об этом, дорогая моя.
Фиона кивнула с печальным смирением и начала говорить, глядя куда-то сквозь деревья:
– В туфлях с такими подошвами я хожу достаточно легко, но в танцах нужно делать шаги назад, и, несмотря на усилия лучших учителей… – Она передернула хрупкими плечиками. – Не могу сказать, сколько раз я падала навзничь, сколько раз повреждала лодыжку, пытаясь
– Можно многое сказать в пользу здравого смысла, – согласился Йен, – но, возвращаясь к действительности, я хотел бы спросить… Почему ваши родственники так обрадовались возможности устроить для нас бал по случаю помолвки?
– Не имею ни малейшего представления.
Йен посмотрел сквозь деревья вдаль.
– Нам следовало бы, – пробормотал он, – просто сбежать в Гретна-Грин и покончить с этим.
– Нам пришлось бы бегать долго. – Фиона усмехнулась. – Они планируют бал по случаю помолвки, свадьбу и званый вечер.
– Бог мой! – Йен вздохнул. – Почему-то я никогда не думал, насколько сложное это дело – женитьба, и всегда считал, что достаточно в нужное время показаться в церкви, не испугаться, когда придет время произнести требуемые слова, а потом позволить людям жать тебе руку, превращая ее в мягкий пудинг, пока они поздравляют тебя с тем, что ты решил прыгнуть с утеса.
Фиона засмеялась. Это не было тихое щебетанье благовоспитанной леди: нет, она откинула назад голову и засмеялась открыто и искренне удивительно приятным смехом, глубоким и жизнерадостным. Йен смотрел на нее с другого конца скамейки, завороженный великолепием ее улыбки и искрами веселья в ее глазах. Конечно, он всегда знал, что она хорошенькая; любой мужчина согласился бы с этим. Но, Боже всемогущий, когда она радовалась, то становилась просто красавицей.
Фиона вытерла выступившие на глазах слезы, потом облизнула нижнюю губу кончиком бледно-розового язычка. Это движение, делавшее ее похожей на котенка, совершенно очаровало герцога.
– Лучше казаться готовым спрыгнуть с утеса, чем выслушивать глупые вопросы: например, уверена ли ты, что не сделала ужасной ошибки…
– Вы шутите? Люди не могут быть настолько бестактными. Неужели невесте действительно задают такие вопросы?
Фиона кивнула:
– О да. Моим сестрам задавали их снова и снова.
– Но это жестоко!
Фиона пожала плечами:
– Женщины часто превращаются в фурий, когда проигрывают в борьбе за главного холостяка сезона, и это их последний шанс отплатить победительнице.
Йен поморщился. Интересно, а как поступают мужчины? Может быть, так же, а он просто никогда не замечал этого?
– Остается удивляться, почему в таком случае принято устраивать званые вечера и приглашать на них всех недоброжелателей.
– Я полагаю, это как-то связано с тщеславием: ведь в итоге невеста вы, а не другая.
Йен молчал.
Ничего не скажешь, картина неприглядная. Тем не менее, это не отвращает женщин от участия в… своего рода цивилизованных военных действиях. Подумать только, он не имел ни малейшего представления
– Конечно же, все подробности бракосочетания и приема с пристрастием обсуждаются, – продолжила Фиона, словно желая углубить и расширить познания собеседника. – Какие цветы и украшения у вас были. Какие блюда подавали. Какой оркестр пригласили. Кто шил ваше свадебное платье и другое приданое. Все сравнивается и оценивается – все до мельчайшей мелочи…
– Я ничего не знал об этом и сомневаюсь, что другие мужчины имеют об этом хоть какое-то представление. Для нас еда есть еда, музыка – это музыка, а соревнуемся мы не иначе, как за карточным столом.
– И в том, кто повиснет на вашей руке в конце вечеринки, разве нет?
Ну, свой ящик с секретами Йен не собирался открывать.
– Это относится только к тем, кому не хватило мудрости и удачи жениться на прекрасной женщине.
Взгляд, который Фиона бросила в его сторону, дал ему знать, что она распознала уловку. Фиона медленно выгнула бровь, но вместо того, чтобы уличить герцога в слишком очевидном мошенничестве, спросила:
– Когда мы поженимся, мы будем постоянно кого-то принимать?
Йен кивнул:
– Поскольку я герцог, предполагается, что я должен регулярно хвалиться своим богатством. Уверен, что, будучи свояченицей герцога, вы хорошо знаете, какие обязанности налагает титул на таких несчастных, как мы.
– Нет, не совсем, – призналась Фиона. – Дрейтон устраивает приемы по политическим датам, за рамками этого светская жизнь его не очень интересует.
Политика. Еще одна вещь, о которой Йен имел лишь смутное представление, несмотря на то, что являлся членом палаты лордов.
– У меня сложилось впечатление, что ваш зять в некотором роде реформатор, я прав?
– Думаю, да. Как вы считаете, это хорошо? – Фиона оглядела сад.
– Я мало знаю о взглядах его светлости. – Йен постарался уклониться от ответа. – Последние несколько лет я жил вне Англии и, если уж быть до конца честным, возвратившись, не очень интересовался работой парламента. Это не украшает меня, я знаю, но их речи кажутся мне такими невероятно… – Он пожал плечами и, боясь оскорбить опекуна Фионы, решил не продолжать.
– Невероятно скучными и пустыми, – закончила за него Фиона с улыбкой и мелькнувшим в глазах озорным огоньком. – Дрейтон говорит, что, если бы члены парламента так же любили народ Англии, как звуки собственных голосов, необходимость в реформировании по большей части отпала бы.
Такое заявление, будучи сделано публично, вызвало бы бурное негодование, но внутренне Йен был полностью согласен с ним.
– В следующем сезоне я намереваюсь уделить этому больше внимания, – решительно заявил он. – По крайней мере, высказываниям его светлости. В мире много несправедливости, но я продолжаю верить, что наш долг – насколько в наших силах, делать жизнь лучше. Поскольку мне только предстоит увидеть вашего родственника произносящим пламенные речи, я склонен думать, что он человек здравомыслящий и ставит реальные цели, так что я смогу его поддержать.