Ночь ястреба
Шрифт:
Некоторое время Эллиот обдумывал слова сержанта, потом сказал:
— Хорошо, сержант, я вас выслушал. А теперь послушайте меня. Я расскажу вам, в чем здесь дело. И поскольку вы тоже участник операции, то вам следует знать это.
И Эллиот рассказал ему о Люгере, о советском бомбардировщике-"невидимке", о главных задачах операции. В заключение он сказал:
— Если бы вы имели понятие об этом экспериментальном самолете, то, возможно, я и согласился бы доверить эту операцию только морским пехотинцам. Но вы ничего о нем не знаете. Мне говорили, что вы лучший специалист в стране по освобождению пленных и заложников, поэтому вам и поручают
Уол посмотрел на Эллиота, шагнул ближе к нему, приняв угрожающий вид. Он был на полголовы ниже Эллиота, но на его грубом, словно высеченном из камня, лице Эллиот не увидел ничего, кроме бешеной ярости.
— Вам не запугать меня, сэр, — прорычал Уол. — Попытаться, конечно, можете, но ничего у вас не выйдет. В этом лагере мое слово — закон. А знаете, сэр, почему генерал Лидекер так быстро удалился? Если бы он услышал, что вы разговариваете со мной в подобном тоне, то вы вылетели бы отсюда быстрее, чем вас смогли бы унести ноги.
Уол почувствовал на своем левом запястье на удивление сильную руку. И не успел он высвободиться, как Эллиот провел его рукой по своему правому бедру. Холодок пробежал по спине Уола, когда он услышал легкий щелчок и ощутил холодный металл, покрытый резиной, вместо правой ноги Эллиота. Сержант легко освободился от захвата, но теперь ему было совершенно ясно — у генерал-лейтенанта ВВС была искусственная нога. Уол уже второй день видел этого человека в тренировочном лагере, но даже не подозревал, что он ходит на протезе.
— Я заработал этот протез на войне, о которой вы никогда не слышали и не читали, сержант, — пояснил Эллиот. — Это не Вьетнам, не Гренада, не Ливия, не «Буря в пустыне». Ормак и Макланан были вместе со мной. Они спасли мне жизнь, а Люгер спас все наши жизни. Мне еще повезло, я всего лишь лишился ноги. Но Люгер спас не только меня и остальных членов экипажа, он спас всех нас от ядерной войны. И вот что я скажу вам, сержант: мы намерены вернуть его домой, с вашей помощью или без нее. А теперь укладывайте вещи, собирайте людей и вылетайте через четыре часа. А если не желаете участвовать в операции, то не мешайте нам. С нами полетит кто-нибудь другой. Как бы там ни было, но операцию мы выполним.
— Слушаюсь, сэр. Но обязан напомнить вам, сэр, что с началом операции ваши люди будут подчиняться мне и командованию спецназа. Они будут выполнять наши приказы. Я обратил внимание, что вашего имени нет в списке руководителей операции, вы даже не значитесь как наблюдатель, технический консультант или координатор действий родов войск. Командовать мной вы не будете, а звания ваших людей не будут иметь значения для спецназовцев. И если вы хотите заручиться надеждой снова увидеть своих людей живыми, то советую вам не вмешиваться в действия профессионалов из морской пехоты, сэр. — Уол отдал честь, повернулся на каблуках и быстро убежал.
У Эллиота было намерение еще немного отчитать Уола, особенно после его последних слов, но время поджимало. И, кроме того, генерал понимал, что Уол прав. Эллиот прибыл в лагерь Кемп-Леджен совершенно неофициально, только для проверки троих своих офицеров. Лидекер оказал ему любезность и проявил внимание, как, собственно говоря, и должен был поступить по отношению к генерал-лейтенанту, но теперь присутствие Эллиота уже просто тормозило работу. Лучше всех по этому поводу высказался помощник президента по национальной безопасности Джордж
«Возможно, я просто мешаюсь здесь, в Кемп-Леджене, — подумал Эллиот, — но в Центре мое слово — закон». Пора было возвращаться в Неваду и заняться своими планами по освобождению Дэвида Люгера.
Перед НИИ «Физикоус»,
5 апреля, 13.30 по вильнюсскому времени.
— Вчера Игналина!..
— Сегодня Денерокин!..
— Вчера Игналина!..
— Сегодня Денерокин!..
Эти возгласы тысячи людей разносились эхом по небольшим холмам и пышным лесам. Дружные крики с упоминанием Игналинской АЭС, построенной в советское время в Литве атомной станции по типу Чернобыльской и закрытой в результате референдума в прошлом году из-за неоднократных утечек радиации, не были криками ярости взбешенных мятежников. Они были выражением искренних эмоций со стороны людей, контролировавших свое поведение. Население Вильнюса вовсе не собиралось стереть с лица земли Денерокин, оно просто хотело, чтобы власти услышали их озабоченность и тревогу. Это было ясно.
Демонстрация продолжалась уже час, и генерал Доминикас Пальсикас был доволен тем, как она проходит. Цепь его солдат из «Бригады Железного Волка» с гордым видом выстроилась в десятке метров от массивной ограды из бетона и железа, окружавшей Исследовательский ядерный центр Денерокин. Справа от ворот Центра на ветру развевался флаг Литовской республики, а слева — знамя «Бригады Железного Волка»: рыцарь на боевом коне с поднятым вверх мечом и щитом, на котором изображен двухцветный крест.
Как генерал и обещал Анне, его солдаты не демонстрировали силу. Дубинки были спрятаны под куртками, собаки — рядом, на коротких поводках; и, может, это никому и не бросалось в глаза, но солдаты были не в защитных шлемах, а в кепках типа бейсбольных, с накладками на ушах. Никакого оружия и слезоточивого газа.
Анна, стоявшая рядом с генералом Пальсикасом, была явно довольна, о чем и сказала несколько раз генералу.
Пальсикасу все больше и больше нравилась Анна, с того самого первого дня, когда он встретил ее на хуторе отца. На самом деле у них были различные взгляды на многие вещи, и все же генерал все больше уважал Анну и даже восхищался ею.
Огромная толпа демонстрантов — тысячи три человек — заполнила улицу напротив ворот Денерокина. Ближе к воротам небольшая группа, не более ста человек, стояла в нескольких метрах от солдат Пальсикаса, у небольших красно-желтых барьеров. Демонстранты громко распевали гимн «Возрождение нации», который превращался в литовский вариант гимна «We shall overcomme» [2] .
2
«Мы должны победить»...
Время от времени женщины и дети из толпы подходили к солдатам и дарили им цветы. Солдаты благодарили и складывали букеты на массивное бетонное основание железной ограды. Одна из женщин протянула солдату цветы и поцеловала его.
— Вы не предупреждали меня о подобных сценах, госпожа Куликаускас, — заметил Пальсикас, с трудом сдерживая улыбку.
— Уверяю вас, генерал, это произошло чисто спонтанно. Подобное не планировалось.
— Сегодня нам не нужна никакая спонтанность. Необходим строгий контроль, — напомнил Пальсикас.