Ночь ястреба

Браун Дейл

Габович нашел Люгера сидящим возле окна. Массивные металлические жалюзи были опущены, через них в комнату проникали лишь тоненькие полоски света.

— Доброе утро, Иван Сергеевич, — любезно поздоровался Габович. — Как вы себя чувствуете, мой друг?

— Жалюзи закрыты, — ответил Озеров. — Они не открываются.

И, хотя перед Люгером находился рычаг, открывавший и закрывавший жалюзи, на самом деле их открывал и закрывал офицер безопасности, сидевший на командном пункте. И сегодня им суждено было оставаться закрытыми весь день, до окончания демонстрации перед Денерокином. Люгеру пришлось выключить телевизор: «помехи» были невыносимы —

это чтобы до него не дошли новости о демонстрации, а радио уже два дня находилось в «ремонте». Почти все в этой комнате, начиная от количества кислорода и звуков до содержания наркотиков в водопроводной воде, контролировалось Габовичем и его людьми.

— По-моему, в здании начали мыть окна, — ответил Габович. — Так что окна закрыли изнутри, пока их не вымоют снаружи.

— Я хотел посмотреть на демонстрацию.

Габович с трудом скрыл удивление.

— О какой демонстрации вы говорите, Иван?

— Я слышал, что перед институтом сегодня соберутся несколько сот человек.

— Я ничего об этом не знаю, дружище, — вроде бы искренне заявил Габович, маскируя свою ярость. Предстояло очередное расследование по поводу нарушения режима секретности в его вотчине. Его особо доверенные лица каждый месяц проводили негласные инспекции, но, похоже, что люди из службы безопасности, вместо того чтобы усилить бдительность, все больше расслаблялись.

— Сегодня новой группе практикантов предстоит первый осмотр института. Может, об этом вы и слышали? — предположил Габович.

Смущенный Люгер замолчал. Ему хотелось верить Габовичу, ему нравился этот человек, он доверял ему, но... в голове не было никакой ясности.

Габович воспользовался замешательством Люгера.

— Я принес вам первые распечатки расчетов новой системы дистанционного управления. Отличная работа, Иван. Мы обнаружили несколько погрешностей, но я думаю...

— Меня зовут не Иван, — оборвал его Люгер. — Почему... почему вы называете меня Иваном? — Он принялся массировать висок, пытаясь успокоить нарастающую боль. — Я не... я не Иван Озеров.

— Иван, вы себя плохо чувствуете? О чем вы говорите? Конечно же, вас зовут Иван Сергеевич Озеров. Родились в Ленинграде, учились в Москве...

Люгер покачал головой.

— Чушь, и вы это знаете. — Боль в виске усилилась, Люгер даже зажмурился от боли. — Я не Дэвид... Нет... Я не Иван. Я не...

— Вы путаетесь, Иван. Наверное, слишком много работаете. И вправду сами на себя не похожи в таком состоянии.

— Я не ощущаю себя самим собой! — воскликнул Люгер, раздраженный своей болью и рассеянностью. — Почему я все время думаю, что я Дэвид?

Габович моментально придумал, что ответить.

— Ох, конечно же! Вы — Иван Озеров, но очень давно вы работали на нас в качестве агента в другой стране. Это было ужасное задание. Возможно, к вам просто возвращаются воспоминания тех страшных дней.

Теперь Люгер был окончательно сбит с толку. Но где-то в глубине памяти он услышал слабый голос: «Насилуют мозг. Вот что они делают с тобой, Дэвид».

Люгер открыл глаза, и Габович понял, что боль у его подопечного утихла. Очень хорошо. Значит, все годы гипнозотерапии, все долгие ночи, во время которых Люгера пичкали наркотиками и избивали, не пропали даром. В процессе «переделывания» Люгера Габович и его люди уяснили для себя, что они не могут защитить его подсознание от воспоминаний прошлого. Медики еще не нашли способ стирать подсознание. Они могли только создавать психологические ассоциации с определенными мыслями,

поэтому, когда к пациенту возвращались нежелательные мысли, это сопровождалось жестокими, изнурительными болями. Но, когда Люгер переключался на правильные мысли, боли прекращались, сознание обычно было способно подавить подсознание, нежелательные мысли и снять боль. Похоже, как раз это и происходило сейчас с Люгером.

Но в любом случае работу врачей нельзя было считать отличной, Габович сам убедился в этом в течение нескольких последних недель. Он вспомнил пару инцидентов в конструкторском бюро, а также полученные отчеты об испытательном полете над Беларусью.

Настоящим испытанием и настоящей пыткой для Люгера был сон. Когда он спал, боль достигала максимальной силы, он несколько раз за ночь просыпался, крича в шоке. У Люгера уже почти четыре года не было спокойной ночи с быстрым сном. Если некоторые люди за всю жизнь всего один или два раза переживают кошмары во время быстрого сна, то Люгер испытывал их каждую ночь в течение почти трех лет. И только благодаря чуду и, конечно же, прекрасному, сильному и высокоинтеллектуальному сознанию Люгера он не покончил с собой в один из моментов этих ужасных кошмаров.

Но Люгер крепчал физически и умственно, и гипнозотерапия давала все меньший и меньший эффект. Глаза его сужались, он мучался от боли, когда его посещали нежелательные мысли, но он боролся с болью... и побеждал.

— Озеров... Озеров — русская фамилия. А я — не русский, — промолвил Люгер и внезапно продолжил по-английски: — Я — не русский...

— Вы русский пилот и инженер по созданию аэрокосмической техники, которому выпал шанс поработать здесь, в институте «Физикоус», — возразил Габович. — Вы попали в страшную катастрофу, испытывая новый бомбардировщик, но уже полностью выздоровели. Разве вы не помните, Иван? Я — Петр Камински, ваш врач и друг...

— Вы — русский...

— Я эмигрант из Польши, в «Физикоус» меня привели те же причины, что и вас. Мы здесь для того, чтобы помочь Советскому Союзу укрепить свою обороноспособность. — Сейчас для Габовича было главным не потерять терпение. Любое проявление злости или агрессии могло вызвать у Люгера защитную реакцию, и тогда снова пришлось бы начинать его обработку. Да, терпение сейчас было очень важным, и все же Габович уже начал терять его.

— Прошу вас, Иван Сергеевич, выбросьте это из головы.

«Боже, благослови Америку...»

— Меня... зовут... — Напряжение буквально разрывало Люгера на части. Габович насторожился. Люгер с каждым разом все успешнее и успешнее боролся с болью. Но на этот раз борьба, кажется, продолжалась недолго. Спустя несколько секунд Люгер наконец посмотрел на Габовича ясными, нормально раскрытыми глазами. Габович улыбнулся.

— Вам уже лучше? Отлично. Может, посмотрите распечатки или выпьете кофе, какао?

— Нет.

— Я слышал об инциденте, который произошел с вами утром в столовой.

Озеров поднял взгляд на Габовича, потом отвел его в сторону, но Габович уже понял, что что-то действительно произошло. Очередной сбой в системе безопасности.

— Да ничего особенного. Просто споткнулся о стул.

— Ушиблись?

— Нет.

— А господин Билетрис не побеспокоил вас?

Люгер снова поднял взгляд на Габовича.

— Кто?

— Билетрис. Подсобный рабочий, который помог вам отряхнуться.

Люгер слегка занервничал. «Значит, это он, — решил Габович. — Надо схватить этого молодого литовского ублюдка, пока не сбежал».