Ночь Томаса
Шрифт:
В гараже стояли два автомобиля: «Форд Эксплорер», передним бампером к воротам, и старый «Мерседес», передним бампером к стене.
— Тут есть дверь, в южной стене, — прошептала Аннамария, ступив с последней ступеньки на пол.
Сверху донесся стук в дверь маленькой квартирки над гаражом.
Сквозь запах машинного масла, бензина и резины мы обогнули внедорожник, седан и нашли боковой выход.
Над головой постучали более настойчиво, чем в первый раз. Определенно привезли не заказанную пиццу.
Я отодвинул засов. Дверь открывалась
Викторианский дом высился со стороны северной стены гаража, поэтому я его видеть не мог. Узкая дорожка тянулась между гаражом и высокой живой изгородью, которая служила границей участка.
Если бы мы покинули гараж и пошли на восток, к воротам, то наткнулись бы на грузовик наших гостей, который стоял на подъездной дорожке. Если бы двинулись на запад, то вышли бы к подножию лестницы, ведущей на площадку, на которой сейчас кто-то стоял и стучал в дверь.
Даже в столь густом тумане я сомневался, что при таком раскладе нам удалось бы выбраться с участка незамеченными. Хлопнули две дверцы, следовательно, из кабины грузовика вышли два человека… как минимум, двое… и я не думал, что они оба поднялись по наружной лестнице, поскольку приехали не с тем, чтобы привезти большую корзину с подарками, вино и цветы. Один наверняка остался внизу, чтобы перехватить нас, если нам удастся ускользнуть от того, кто поднялся в квартиру.
Когда я повел Аннамарию обратно к «Мерседесу», она тут же мне доверилась. Не упиралась и не спросила, что я затеял.
В дверь стучать перестали. Зато послышался звон разбиваемого стекла, который незваный гость не смог полностью заглушить.
Я взялся за ручку дверцы заднего сиденья, и внезапно меня охватил страх: а вдруг автомобиль заперт? Но удача нас не покинула — дверца открылась.
Сверху донеслись такие тяжелые шаги, что я уже приготовился услышать рык великана: «Человечиной пахнет! Сейчас полакомимся!»
В салоне «Мерседеса» вспыхнула, пусть и тускло, лампочка. Но с этим мы ничего не могли поделать.
Подталкивая Аннамарию к заднему сиденью «Мерседеса», я мысленным взором увидел квартиру наверху. Незваный гость не мог не обратить внимания на посуду в раковине: две кружки, два комплекта столовых приборов. И рано или поздно он прикоснулся бы к одной из масляных ламп.
Обнаружил бы, что стекло не просто теплое, а горячее. С улыбкой отдернул бы пальцы, теперь уже зная наверняка, что мы удрали, услышав, как он подъехал к гаражу.
Я посмотрел на дверь в южной стене, которую оставил открытой. Щупальца тумана переползали через порог и хватались за дверную коробку, как пальцы слепого призрака, но в дверном проеме никто не стоял.
Аннамария скользнула в глубь салона, и я последовал за ней. Плотно закрыл, а не захлопнул дверцу седана, но все равно получилось громче, чем мне хотелось бы. Лампочка под потолком погасла.
«Мерседес» изготовили как минимум двадцатью годами раньше, может, и двадцатью пятью, в те времена,
Наши преследователи ожидали, что мы убежим, и открытая дверь в южной стене гаража указывала, что именно так мы и поступили.
Причем по всему выходило, что удрать мы сумели в самый последний момент, когда они находились буквально на расстоянии вытянутой руки. В такой ситуации они бы не подумали, что мы рискнем спрятаться у них под носом.
Разумеется, они могли счесть, что открытая дверь и вкрадывающийся в гараж туман слишком уж очевидные свидетельства нашего побега. Вот тогда решили бы обыскать гараж, со всеми вытекающими, плачевными для нас, последствиями.
В конце концов, мы имели дело не с дураками, а с серьезными людьми. Они планировали что-то такое с многочисленными жертвами и сильными разрушениями, а такие планы обычно строят очень серьезные люди.
Глава 16
Лежа на заднем сиденье «Мерседеса», мы приближались к одному из тех моментов крайнего напряжения, упомянутых мною раньше, когда мое и без того богатое воображение показывает себя во всей красе, потчуя меня жуткими видениями.
Если бы нас нашли, эти люди могли застрелить нас через окна. Могли открыть дверцы и застрелить нас в упор. Могли заблокировать дверцы, запалить автомобиль и сжечь нас живьем.
Нет, как бы они ни решили поступить с нами, на быструю смерть мы рассчитывать не могли. Эти люди поначалу бы выяснили, кто мы такие и что знаем об их планах.
Пытки. Они наверняка стали бы нас пытать. Щипцы, бритвы, иголки, раскаленные кочерги, гвоздезабивные пистолеты — все пошло бы в ход. Чесночная кашица, намазанная на язык, ослепляющие отбеливатели, едкие кислоты, эликсиры с неприятным вкусом, табачный дым, пущенный в глаза. Они бы перепробовали все, пытали нас с удовольствием. Не знали бы жалости. Наслаждались бы процессом до такой степени, что засняли бы все наши страдания на видео, чтобы потом показывать их любящим мамашам.
Я говорил Аннамарии, что готов умереть за нее, и не кривил душой, но мой обет подразумевал, что я не позволю умереть ей до того, как умру я. Во всяком случае, не позволю умереть в тот самый час, когда согласился стать ее защитником.
Кто-то включил лампочку под потолком гаража. «Мерседес» стоял далеко от лестницы, а свет лампочки был слишком слабым, чтобы проникнуть в наш темный рай.
Конструкторы «Мерседеса» могли гордиться разработанной ими звукоизоляцией. Если кто-то ходил по гаражу, открывал чулан, где стоял нагреватель воды, или заглядывал за котел, я его не услышал.
Про себя я отсчитал шестьдесят секунд, потом еще шестьдесят, и еще.
Подсчеты времени, проведенного в добровольном заточении, действовали мне на нервы, поэтому я перестал считать минуты и постарался не думать о пытках.