Ночь Томаса
Шрифт:
На крыльце я повернулся, шагнул вправо. Нашел покачивающиеся качели, подвешенные к потолку на цепях.
Кто-то сидел на них в темноте, не качался, но, возможно, наблюдал, как я прятался от грузовика. Судя по дуге, описываемой качелями, наблюдатель только-только поднялся с них, оставив качели раскачиваться, чтобы привлечь мое внимание.
На крыльце я стоял один.
Если бы он спустился вниз, когда я поднимался, мы бы столкнулись. Если бы перепрыгнул через ограждение, я бы его услышал.
Парадная дверь, как бы тихо он ее ни открывал и
Четыре окна смотрели на меня. Ни одно не отражало света, и стекла чернотой не отличались от неба на краю Вселенной, куда не добирался свет звезд.
Я заглянул в каждое окно. Если бы кто-то наблюдал за мной с другой стороны, я бы различил его силуэт, чуть более светлый на фоне темной комнаты.
Качели продолжали раскачиваться.
На мгновение я подумал, что дуга и не думает уменьшаться, словно кто-то невидимый по-прежнему раскачивается на качелях. Но металлическая песня затихала… и у меня на глазах качели остановились.
Я уж подумал: а не постучать ли в окно и посмотреть, что из этого выйдет?
Вместо этого вернулся к ступенькам, спустился.
Меня окружали темнота и туман.
На крыльце я чувствовал, что кто-то… или что-то составляет мне компанию.
Раз уж я вижу оставшихся в нашем мире призраков умерших людей, то и представить себе не мог, что по земле могут ходить и невидимые мне призраки.
А вдруг? — спросил я себя, но отверг такую возможность. Происходило что-то странное, но призраки на объяснение не тянули.
Вновь сосредоточившись на Аннамарии, я покинул территорию раскачивающегося на качелях фантома, вернулся на тротуар и направился на север. И вскоре психический магнетизм уже уверенно вел меня к цели.
Птицы не пели. Собаки не лаяли. Ни дуновения ветерка, ни уханья совы, ни шелеста листвы. И я ушел достаточно далеко от моря, чтобы слышать прибой.
Хотя я постоянно оглядывался, никто не шел следом за мной. И если кожу на шее под линией волос и покалывало, то не от взглядов преследователей, а от осознания, что в этом мире я совсем один и нет у меня здесь друзей, за исключением восьмидесятивосьмилетнего актера, который до такой степени ушел в себя, что не замечал ни крови на моем лице, ни, чуть позже, мешочка со льдом, приложенного к голове.
Глава 13
Предсказанное Хатчем цунами накрыло город, если считать туман белой тенью черного моря, потому что он вобрал в себя весь Магик-Бич, превратив его в один из городов, ушедших на дно. Высота этой «волны» вполне могла достигать тысячи футов.
И пока я искал Аннамарию, белые потоки тумана казались мне не просто тенью моря, но предвестником грядущего прилива, красного прилива из моего сна.
На всех улицах туман одевал деревья в белые наряды и нахлобучивал на их макушку белый тюрбан… пока я не добрался до гиганта с широкими листьями, к которому туман, похоже, боялся подступиться. Это дерево с великолепными, раскидистыми ветвями возвышалось на шестьдесят или на семьдесят футов.
Из
Каждый лист состоял из двух половинок, с четырьмя округлыми выступами. На ощупь листья были толстые и вощеные.
Между черными ветвями белые цветы, огромные, как чаши, словно светились в темноте. Они напоминали цветы магнолии, но превосходили их размером, и я точно знал, что это не магнолия. Вода капала с лепестков, словно дерево конденсировало туман, чтобы сотворить эти цветы.
За деревом, наполовину им скрытый, стоял двухэтажный викторианский особняк, не столь вычурный, чтобы полностью отвечать заявленному стилю, со скромным крыльцом, а не роскошной верандой.
И хотя туман боялся подступиться к дереву, дом он захватил. И свет в комнатах практически не выходил за стекла.
Я прошел под деревом, но психический магнетизм повел меня не на крыльцо, а к отдельно стоящему гаражу, где окна на втором этаже светились тусклыми рубиновыми пятнами, марая туман.
За гаражом я нашел лестницу, которая привела меня на площадку у двери. Четыре стеклянные панели закрывала плиссированная занавеска.
Я уж собрался постучать, когда задвижка выскользнула из скобы и дверь приоткрылась на несколько дюймов. В щель я увидел оштукатуренную стену, на которой пульсировали круговые тени, окруженные мягким, красноватым светом.
Я ожидал, что дверь будет на цепочке. А в щели появится озабоченное лицо Аннамарии. Но никакой цепочки не увидел, и лица тоже.
После короткого колебания толкнул дверь. Она вела в большую комнату, мягко освещенную пятью масляными лампами.
Одну лампу поставили на обеденный стол, у которого стояли два стула. На одном, лицом к двери, сидела Аннамария.
Помимо стола и двух стульев, скромную обстановку комнаты составляли узкая кровать в одном углу, тумбочка с настольной лампой, просиженное кресло, скамеечка для ног и журнальный столик.
Из пяти масляных ламп, широких стеклянных сосудов с высокими горлышками, в которых плавали горящие фитили, две были желтовато-коричневые, три — красные.
Я сел за стол напротив Аннамарии и обнаружил, что он накрыт к обеду.
Два сорта сыра, два — оливок. Порезанные клинышками помидоры, кружочками — огурцы. Миска с йогуртом. Тарелка с инжиром. Хлеб с хрустящей корочкой.
Я и не чувствовал, до чего мне хотелось пить, пока не увидел кружку с чаем, в который, как я понял по вкусу, добавили персиковый сок.
А в широкой вазе плавали три цветка с дерева, которое росло на участке.
Не произнеся ни слова, мы принялись за еду, словно не было ничего необычного в том, что я ее нашел или она меня ждала.
Она из ламп горела на столике в маленькой кухне, остальные — в комнате. На потолке над каждой лампой высвечивались круги, от которых разбегались постоянно изменяющие форму тени.