Ночь накануне

Лукьяненко Сергей Васильевич

— Слышь, Кейт, когда пгиедем, скажи Людке — это бгательника подгуга, что мы с тобой давно знакомы… Лады?

— Что? — Катя вернулась с курорта.

— Ну, она не любит, когда вот так… Хай поднять может. Договогились?

— Конечно, — улыбнулась Катя.

Да и могла ли она отказать Лео в таком пустяке? Скажет все что угодно и кому угодно.

— Ского уже… Я просто Питег не очень знаю, кгуга дал.

Музыка подыгрывала настроению. Фонарики за стеклом кружились в ритме шансона. Ей хотелось кружиться вместе с ними. От счастья. Может, в этом и есть смысл жизни? Даже если всего несколько

минут тебе так хорошо, что ты можешь искренне сказать: «Да, я счастлива», — значит, жизнь прожита не зря. А если не минут, а часов? Слышишь, Основатель? Если ты, конечно, слышишь. Я счастлива!

Алкоголь, как всегда, победил. Ну, по крайней мере, занял ключевую высоту, с которой удобно обстреливать любые мишени.

Она повернула голову и придвинулась к Лео, чтобы получше разглядеть его лицо. «И с чего я решила, что он несимпатичен? Да Джонни Депп по сравнению с ним вампир с похмелья! А его картавость так трогательна…»

Музыка кончилась. Ей захотелось прижаться к его плечу, как это делала Кейт…

Кейт, милая Кейт… Спасибо тебе за все.

— Ты че, прямо в тачке хочешь? Неудобно же… Потерпи, почти приехали.

Лео нежно убрал ее голову со своего плеча и свернул в арку. Как он обходителен, как мил… А куда мы приехали? И зачем? А, какая разница! Жаль, что ее не видят Ленка и Лизка. Особенно Лизка.

Лео нашел свободное место, сдал назад, чтобы развернуть машину. Еще немного и… Они начнут целоваться. Сначала немного осторожно, а затем пылко и страстно, смачно причмокивая. Он будет ей шептать смешные глупости, а она говорить, что он открыл ей новый мир, и рассказывать свой последний сон. Все как в книге… Еще немного…

— В столице два часа ночи… В студии с экстренным выпуском новостей Владимир…

Уже два? Как быстро! Хотя разница? Ей уже все равно. Она нашла то, что искала.

— По сообщению информированного источника, завтра во время проведения марша несогласных готовится провокация…

— Лео… знаешь, мне раньше казалось…

— Тихо ты! — нервно прервал ее парень, крутанув ручку на приемнике.

— …В сторону бойцов спецподразделений будет произведено несколько выстрелов из пистолета и брошена бутылка с зажигательной смесью… Провокаторы скроются в ближайшем подъезде, после чего уедут на машине с номером… Цель провокации… Возможны жертвы…

Ну что он слушает эту ерунду, вместо того чтобы целоваться? Лео! Я же здесь! Твоя Кейт! Я жду!

Лео неожиданно грязно выругался. В том числе тем нехорошим словом, которым она обозвала Аркадия. Только во множественном числе. Потом посмотрел на нее. Даже без очков Катя увидела, что его лицо не отражает эмоций, характерных для любовной преамбулы. Скорее, испуг и расстройство.

— Так! Вали отсюда, шалава великобельская! — Несколько капелек его слюны попали ей на лицо. — Быстго!

— Лео… ты что?!

— Пошла, говогю, на хег!

Он выскочил из машины, обежал вокруг и рванул пассажирскую дверь. Схватил Катю за блузку и вытащил из салона. Блузка треснула по шву.

— Лео, что случилось?! У тебя неприятности? Но не волнуйся, все образуется… Надо верить в лучшее.

— Заткнись! —

Он захлопнул дверь, пиликнул сигнализацией и побежал к ближайшему подъезду.

Через пару секунд от Лео остались лишь брызги слюны на лице несчастной Кейт.

На улице, за аркой, ей стало плохо. Снова начался озноб. Катя обняла стойку рекламного щита, чтобы не упасть, ибо земля качалась под ней, словно палуба во время шторма. Жадно хватила ртом воздуха и закашлялась. Ее вырвало зеленой жижей, смешанной с непереваренным «Дошираком». Рот наполнился горечью.

Такого в книге не было. Кейт не блевала на улице под рекламный щит «Измени жизнь к лучшему»! И ее не обзывали шалавой. Дважды.

— Нажралась, шалава… Трижды…

Мимо проехал велосипедист. Кажется, тот самый, которого они облили из лужи.

Да что ж они все?! Что я им сделала?! Почему шалава? Что за слово такое дурацкое?…

Катя сделала пару шагов, но затем вернулась и закидала содержимое желудка землей из ближайшей клумбы. Отчим приучил ее к порядку. Фраза «Наследил — убери» была одной из самых любимых.

Ей стало немного легче. По крайней мере физически. Душевная рана по-прежнему была открыта, и из нее хлестала кровь — примерно так описала бы чувства героини Вероника Грин.

Что случилось? Почему Лео испугался ее? Или не ее?… Может, она опять сказала что-нибудь не то? Но она просто не успела ему ничего сказать! И что ей теперь делать? Куда идти?

Она огляделась. Незнакомая холодная улица. Она плохо знала город, как и Лео, этот козел картавый. Подняла голову на рекламный щит. Девушка, похожая на солистку группы «Виагра», эротично облизывала новый мобильник. «Открой для себя мир лизинга!»

Как им не стыдно! В их Великобельске никогда бы не повесили такой гадости.

Катя, обняв себя за плечи, пошла вперед. Точнее, назад, по направлению к мелькнувшему между домами шпилю Петропавловки. Он служил хорошим ориентиром, и она не заблудится.

Заблудится? А куда она собралась? В общагу? Лечь на тахту и проплакать остаток последней ночи?

Не-е-е-т… Она не сдастся просто так. Вспомнилось строгое лицо отчима. «Нет такого замка, который бы не открылся. Главное была бы дверь».

Да! Она найдет эту дверь и войдет в нее! Она не слабачка! Она еще возьмет от жизни все. Как в рекламе «Пепси»! Вперед! У нее еще есть три часа!

На обратную дорогу ушло два, потому что Катя все-таки заблудилась. Да и расстояние оказалось неблизким. Ужасно разболелась голова, хотелось спать, но зато она полностью протрезвела на свежем воздухе. Она найдет свое предназначение, несмотря на рваную блузку. Она сможет…

Вышибала в «Убежище» уже не обратил на нее никакого внимания. Она спустилась в зал, прошла в туалет. Боже мой! Дождь смыл тушь с ресниц, на голове черт-те что!.. В таком виде счастья не поймаешь, только неприятности и герпес. На умывальнике слева от нее лежала приоткрытая косметичка, немного запачканная белым порошком, видимо мелом. Ее хозяйка, девушка лет двадцати, сидела на полу с закрытыми глазами, прислонившись спиной к кирпичной стене. Вряд ли она заметит, что кто-то воспользуется ее косметичкой. Но Катя никогда не брала чужих вещей без спроса, отчим говорил ей, что крысить — самое последнее дело.