Ноа
Шрифт:
Джулиан вздрогнул и наклонил голову назад, чтобы посмотреть на меня. Я давно не видел столько неуверенности в его глазах, так что это меня напрягло.
— Ты в порядке?
Он закусил губу и сел.
— Я чувствую себя чёртовым обманщиком. Я хочу быть с тобой открыто, как ты со мной, и не переживать ни о чём... — он повернулся боком, чтобы сидеть лицом ко мне, и чтобы было удобно на склоне холма. — Меня сдерживает одно дерьмо, так что... возможно, пора сорвать пластырь. Потому что меня это отчасти убивает.
Я зацепился за то, что он сказал о желании быть со мной открыто.
Я предполагал, что это касается его прошлого.
— Что бы это ни было, всё не может быть так плохо, малыш.
Ирония от меня не укрылась. Я долго время хотел, чтобы он открыла, и всё же эгоистичная часть меня сейчас надеялась, что мы сможем забыть обо всём и будем двигаться дальше.
— Есть кое-что плохое. По крайней мере, для меня, — он потянул за локон волос, которые упали на глаза. — Но ты на самом деле прав. Я делал всё хуже, чем было — или есть. Я поступал так с собой и поплатился за это.
Я ждал продолжения и поставил рядом с нами две банки газировки, пока он боролся с собой. И это сработало. Эгоистичная часть меня заткнулась. Как только он выговорится, я смогу, наконец, помочь ему пройти через это. К этому всё и шло. Я не хотел, чтобы он носил в себе это дерьмо.
— Меня травили в школе, — признался он. — Даже до того, как мы переехали в Германию. Одноклассники называли меня неженкой, и я не увлекался спортом, как другие мальчики. И это продолжилось, когда мы переехали, так что в какой-то степени я был уверен, что со мной что-то не так.
Меня это злило. Как и всегда с травлей.
Зная Джулиана, который никогда не хотел мешаться, он скрывал это от Джеймса и Миа.
— Я был отчасти недоростком, — продолжал он, рассеянно дёргая траву. — К тому времени, как я заподозрил, что я гей, Джей Джею было пять или шесть. Он бежал к телевизору, когда папа смотрел футбол, у него были такие же увлечения, как у тех мальчиков, которые травили меня, и папа светился каждый раз, когда Джей Джей был с ним в одной комнате.
Это сшибало с ног. Я помнил, что когда-то говорил с Джейсом. Он всегда переживал о том, как Джулиан вписывается.
Джулиан слабо усмехнулся.
— Джей Джей был младшим. Папина гордость и радость. Я был старшим ребёнком-эмо, который только хотел играть на пианино.
Я сжал его руку.
— Пожалуйста, скажи мне, что знаешь, что Джеймс гордился и тобой тоже.
Он кивнул и опустил взгляд.
— Как я сказал, я сам с собой это сделал. Я говорил об этом с доктором Кендалл, и она помогла мне понять. Папа предпочитал Джей Джея не потому, что тот начал играть в футбол. Просто ему это было ближе, чем я и моя музыка.
Это имело смысл, но не стирало боль, которую носил в себе Джулиан.
— Я не отдавал им должное, — он сглотнул и убрал руку от моей. — Мама и папа приходили на каждый концерт и в каждое кафе, где я играл, но я уже всё решил. Я не мог перестать думать, что со мной что-то не так, так что изо всех сил старался быть таким же счастливым, как Джей Джей. И в итоге Линда. Я держал всё в себе.
Он потянулся за одной из банок газировки, но не открыл её. Вместо этого он водил пальцем по крышке и
— В универе у меня был парень, и мы вроде как жили вместе, — он прочистил горло. — Это у меня было не впервой, но он первый, кто хотел, чтобы мы встречались открыто. У него были такие же проблемы, но он хотел к терапевту и был готов прояснить всё с родителями. А я нет. Я застыл, и понятно, что он расстался со мной, когда я отказался.
Если мои подсчёты были верны, ему тогда было около восемнадцати или девятнадцати. Ещё пару лет до того, как он начал принимать антидепрессанты.
— После этого я стал мудаком, — он скорчил гримасу. — Я закрылся ещё больше, напивался, сделал татуировку и довольно быстро её расширил, сделал пирсинг. Я начал курить, уходил на все выходные и встречался с кем-то только на одну ночь, — он поморщился. — Я взял академический отпуск, из-за чего мама переживала как сумасшедшая. Мы с папой ругались, потому что... ты знаешь, ему не нравилась моя вторая специальность. Изучение музыки он понимал. Искусство не особо. И он был зол, когда я на год ушёл в отпуск.
Сегодня Джеймс бы понял. В нашей индустрии всё смешивалось вместе — искусство, музыка, кино. Он был беспокойным родителем. Я уже говорил Джулиану, как отреагировал мой папа, когда я пошёл изучать кино. Старик чуть не обделался.
— Ты говорил об этом с Кендалл? — пробормотал я.
— Да, — он кивнул. — Папа всего лишь переживал. Конечно, тогда это переводилось как то, что он не был доволен мной или тем, кто я есть. Я был такой лажей.
— Эй, — я приподнял его подбородок, чтобы он посмотрел на меня. — Ничего подобного. Ты был ребёнком, Джулиан. Стоило ли тебе открыться своим родителям? Чёрт, да. Но ты держал всё в себе не просто так, ради смеха и шуток. И родители постоянно лажают. Все делают ошибки. Готов поспорить, они могли попробовать с тобой другой подход, но вы все делали то, что могли. Да?
Он тяжело выдохнул и снова опустил взгляд на траву.
— Теперь я это понимаю. Только хотелось бы знать это раньше.
Глядя на него, я мог сказать, что он не закончил. На него давило что-то ещё.
— Расскажешь?
Он резко кивнул.
— Да. Эм. Так вот, я перестал жить пагубно в прошлом году. У меня был депрессия, и я встречался с терапевтом. Это отчасти помогло. Я сосредоточился на учёбе и отдавал всё, чтобы получать хорошие отметки. Ещё я начал набираться смелости, чтобы раскрыться перед мамой и папой. Несколько раз меня тошнило от переживаний, и я зажимался, когда пытался им рассказать. Так что пообещал себе сделать это после выпускного.
Ему так и не выдался шанс. Он выпустился в мае, а наша семья умерла в июне.
«Чёрт».
— Я был в доме мамы и папы, когда услышал об аварии, — он сделал паузу, явно от боли. Он сжал свой живот, и его глаза наполнились слезами. Это убивало меня к чёртовой матери. Как плохо всё могло быть? — Боже, я себя ненавижу, — он закрыл лицо руками, и я напрягся. — Клянусь, я этого не хотел, Ноа.
— Чего не хотел? Ты должен мне рассказать, малыш, — я попытался притянуть его ближе, но он не поддался.