No One Really Knows
Шрифт:
За эти пять лет могил стало намного больше. Если когда-то я думал, что сидел на самом отшибе, куда никто не придёт и не потревожит нас, то сейчас людям приходилось идти гораздо дальше.
Принесённые мной 47 роз были аккуратно уложены на горячей от солнечного света поверхности гранитной плиты. Её улыбка выглядела очень живой, хотя это всего лишь выбитый на гранитной плите портрет.
— Ну, здравствуй, мамочка, — говорю я, наконец, целуя памятник, после чего сажусь на своё привычное место. — Надеюсь, что ты сейчас меня слышишь. С днём рождения, родная. Принёс твои любимые желтые розы, — продолжаю я, улыбнувшись. По спине пробежала волна мурашек, казалось, что чьи-то руки опустились мне на плечи, слегка поглаживая.
Каждый раз доставая сигарету, я извинялся перед мамой, потому что знал, что ей эта приобретённая мной привычка не нравится. Хотя, я бы не назвал это привычкой, так как я прекращал курить также быстро, как и начинал.
— Как бы ты посмотрела на то, чтобы я сделал ремонт на кухне? — спрашиваю я, надев солнечные очки и подняв глаза в небо, надеясь получить какой-либо ответ. — Пожалуй, сменю цвет мебели с зеленого на красный, как ты когда-то хотела, — шёпотом добавляю в конце, пытаясь удержать выступающие слезы. — Жаль, что так же просто я не могу заменить ту, о которой так много тебе рассказывал. Больше всего мне обидно из-за того, что жизнь снова ломается, благодаря старой папиной измене.
Проходит около получаса, пока я в гордом одиночестве сижу рядом с могилой и рассказываю о том, что происходит в моей жизни, напевая строчки любимых маминых песен. Затем я чётко разбираю звук заглушившегося мотора и, обернувшись назад, вижу отца, выходящего из такси. Он берет цветы с заднего сиденья и, увидев меня, немного сбавляет шаг.
— Смотри, мам, семья воссоединилась, — с иронией говорю я, когда папа заходит за оградку. — Вот только жаль, что немного поздно.
— Здравствуй, Кэтрин, — здоровается он и целует гранитную плиту, проигнорировав мое немного язвительное высказывание. — С днём рождения, дорогая. В очередной раз хочу извиниться за подпорченную жизнь, хоть и понимаю, что мои слова теперь уже ничего не изменят, — сейчас из его уст это звучало довольно-таки искренне. Ну, может быть, просто я хотел верить в то, что это было искренне.
— Пап, все уже в прошлом, — отвечаю я, опустив голову вниз. Он обходит меня со спины, что заставляет меня подумать о том, что он уже уходит. Однако, он садится рядом, похлопав меня по плечу. — Ты нужен был нам обоим раньше. Намного раньше.
— Пит, знаешь, очень просто судить кого-либо, когда не знаешь всей истории, — шёпотом отвечает он, упираясь локтями в колени. — Я всегда любил твою маму. До самой последней секунды, что я был рядом с ней.
— Так зачем ты ушел, а? Зачем? — повышаю тон, однако, останавливаюсь, понимая, что сейчас не лучшее время для того, чтобы ругаться в привычном для меня стиле.
В воздухе повисает тишина, потому что ни один из нас не хочет продолжать этот разговор, зная, чем это закончится. Мама всегда говорила, что мне от неё достался лишь цвет волос и глаз, а характер полностью был похож на папин. Зачастую я обижался на это, потому что раньше был сильно восприимчив к любому упоминанию об отце.
— Я помню, как мы с ней познакомились. Это было году так в 1991, тогда мы с твоей мамой учились в университете, но особо и не пересекались, потому что были зачислены на разные факультеты. Помню, как пытался привлечь к себе внимание, а она кричала о том, что мы никогда не будем вместе. Но одна летняя дискотека все изменила: сначала я заступился за неё, подравшись с каким-то старшекурсником, после, сидя в коридоре, она обрабатывала мне кулаки и лицо, мы просто смеялись, вспоминая о том, с какими угрозами я подошёл к этому парню, а потом пригласил её на медленный танец, — сейчас он говорил об этом так непринуждённо, будто сам в это время в полной мере наслаждался этими
— Я так понимаю, мама в полной мере осознала то, как она ошибалась на твой счёт, да? — спрашиваю я, улыбаясь, хотя наперёд знаю, что потом, в ноябре месяце, ей это вернулось ножом в спину.
— До того, как у меня все наладилось в отношениях с Кэтрин, я был во временных отношениях с Амандой. Но летом того года она уехала жить к родителям, и я думал, что у нас все кончено, — а вот здесь уже начинается самое интересное. Да здравствует рассказ о том, что сломало мою семью. — В феврале Кэтрин рассказала мне о своей беременности, после чего в апреле мы сыграли свадьбу. Да, это было довольно-таки быстро, но, как настоящий мужчина, я посчитал это правильным, — он запнулся, будто бы подбирал слова для дальнейшего повествования.
Этот фрагмент отразился на жизни каждого из нас по-своему. Я в итоге остался в неполноценной семье, а папа с женщиной, которой обязательно нужно было родить именно Китнисс.
— Где-то в мае на пороге моего кабинета появилась Аманда, — говорит он и жестом руки просит у меня сигарету. Сделав пару затяжек, он тяжело выдохнул и продолжил рассказ. — И, как ты, наверное, уже понял, появилась она не одна, а с двухнедельной дочерью. Китнисс. Я тщательно пересчитывал сроки, надеясь на то, что ребёнок не мой. На протяжении нескольких месяцев я избегал наших встреч, потому что хотел остаться в семье. Однако, потом меня нашёл её отец и поставил меня перед выбором: либо я женюсь на Аманде, либо теряю все, что у меня на тот момент было. Знаешь, ты можешь меня ненавидеть, но поступил бы я иначе и, возможно, вас не стало бы ещё в том году, — не понимаю почему, но в этот момент у меня сбилось дыхание. Я ещё не осознал всего смысла сказанной фразы, но в моей голове начинала складываться небольшая зарисовка это ситуации.
— Ты хочешь сказать, что, — я замираю, боясь произнести следующую фразу в слух.
— Да, Пит, — отвечает он, уловив ход моих мыслей. — Он был криминальным авторитетом, против которого у двадцатидвухлетнего сопляка просто-напросто не было козырей. Я расстался с твоей матерью в ноябре. Кажется, за две-три недели до твоего рождения. Кэтрин была очень гордой и независимой женщиной. Ей было очень больно, и сколько бы раз я не пытался извиниться, она просто разворачивалась и уходила, вообще не желая знать о моем существовании.Она всегда возвращала мне банковский чек, который я выписывал, дабы помогать вам материально.
— Пап, мне так тебя не хватало все это время, — прерываю его я, нервно выдыхая, после чего встаю и делаю несколько шагов к памятнику, дабы он не увидел тех скупых слез, которые так хотели свободы. — Черт подери, как бы я тебя ненавидел за все, что на то время знал, ты был мне нужен. Знал бы ты с какой завистью я смотрел на тех мужчин, которые играл со своими детьми на детской площадке. Твой уход заставил меня стать на ноги намного раньше, чем это должно было произойти. Я адски желал того, чтобы придти и посмотреть в твои глаза, дабы понять есть ли в них хоть доля, хоть маленькая капелька сожаления, — без остановки говорю я, смотря на маму и вытирая тыльной стороной ладони глаза. История лучше от этих обстоятельств не становилась, но теперь я хотя бы знал истинную причину ухода отца.
— Прости меня, сынок, — коротко, но от чистого сердца отвечает он, заставляя меня замереть. Я поворачиваюсь, немного щурясь и пытаясь поверить в то, что это было действительно сказано. — Да, Пит, прости. Я понимаю, что говорю это слишком поздно, когда мои слова уже ничего не значат ни для тебя, ни для Кэтрин. И если бы мне предоставилась возможность все вернуть, то я бы непременно постарался бы найти выход. Я упустил 25 лет твоей жизни, но позволь мне присутствовать в твоём будущем. Ты можешь и дальше прятаться от родства со мной, но просто знай, что я люблю тебя.