НЛО: Она была
Шрифт:
— Слушай, а у тебя бывает такое чувство, что ты не проснулся? То есть, сомнение: спишь ты и видишь сны или реально бодрствуешь? Этот самый парадокс Чжуан Цзы. Знаешь? Про мудреца, которому снилась бабочка. Нет, не слышал?
— Крепко с утра загнул.
— Короче, сейчас. Так. Как там? — кольцо дыма в открытое окно. — Почти цитирую. Чжуан-цзы типа увидел сон, будто он — бабочка, порхающая среди цветов и не осознающая, что он человек. Проснувшись, чувак задался вопросом: кто он на самом деле — Чжуан-цзы, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы?
—
— Саня, да я серьезно. Смешно, но не стебай, — улыбнулся я. — Как понять, что мы сейчас не в моем или твоем сне, я не лежу на поле, а ты не чилишь в своей тачиле?
— Хм, ну я есть я. Я в этом уверен. И тормоза в уазике поскрипывают так же. Если и сон, то лучше бы порнуха снилась.
— Окей. Крепкий аргумент. А если мы кому-то снимся? Если мы часть сна, которая обрела самосознание? Типа вся наша с тобой жизнь — это всего лишь вспышки активности мозга во сне незнакомого человека?
— М-да. Жесть. Лучше так не думать. Путь в больничку. Какая разница: во сне мы или нет? Мы же существуем сейчас.
— А вот мне интересно. До приезда в Елейск, я не задумывался про временные петли, параллельные вселенные. Елейск вообще существует?
— Да как нет-то, братишка?! — вскрикнул Саня. — Елейск — городок с исправительной колонией и свинокомбинатом. У нас и герб свой есть, и гимн. И там, и там что-то про свиней, мясо и трудовой подвиг. Сочинили еще при Советском Союзе, и лучше никто придумать не может. И не хочет. Славься наш елейский труд… На… На-на-на! Знают хрюшек все вокруг… На на-на-на… Город… что-то там… друг! — он принялся напевать.
— Понятно. Устал я. И не спал нормально, — подытожил я. — Или не могу проснуться из кошмара.
— Или ты часть кошмара той сумасшедшей, может, Кудринского маньяка на пожизненном? По твоей теории-то получается так. Любой сон любого человека. И не только человека. И свиньи тоже. Что снится хрюшкам?
— Угу. И нет волчка из фильма «Начало», чтобы доказать иль опровергнуть. Скоро приедем?
— Да вон, смотри! Впереди уже больничный комплекс. Видишь? Кстати, солнечный денек обещает быть. Дымка спадет, голубое небо увидим. У нас такое редко. Что там по радио? Тэк-с. Опять одни помехи. Задрали. Двадцать первый век, беспроводной интернет, дети и старики в тик-токе, а музыку не послушать. Хорошо, что Чжуан-Не-Ссы не дотянул до нашего времени со своими бабочками. Ему бы многое пришлось переваривать! Прикинь, приснились бы ему квадроберы?
День 3.3
Я дымился как раскаленный двигатель автомобиля, когда мы за пару километров от больницы остановились на заправке. Искры из глаз, взрывоопасное ожидание.
— Здесь же и банкомат. Я возьму нам по кофе три в одном! Я быстро, не злись!
— Не, Саня, не надо. У меня энергетики. Хватит кофеина с утра. Давай шустрее. Это пытка — видеть цель и остановится.
— Бензин нужен. Здесь самый дешевый и неразбавленный. Я мигом.
В магазинчике, кроме администратора, ни души.
«Уверен, если заговорить с этой женщиной, то я найду плюс одну чудачку в городе чудаков», — подумалось мне, и я прикусил
— Погнали! — откусывая и левую, и правую палочки твикс одновременно, скомандовал Саня. — Ты только даме в психушке не подыгрывай, но и не врубай заднюю. Как мне рассказывал психиатр, их главные умения — это много слушать, мало говорить и сохранять холодную голову.
— Да, знаю. Осудить психа легко, а вот попытаться понять его сюжеты — целая миссия.
— Точно. Еще и подлечить.
Наверное, я токсикоман, но мне всегда нравились запахи бензина, клея «Момент» и спичек. Маленькие ароматные дозировки, урбанистические благовония.
— Цены, конечно, аллес капут. Мне кажется, они просто каждый день добавляют по единичке. Интересно, у пришельцев такие же проблемы? Чем они заправляются на свои межгалактические перелеты?
— Смешно. Вот и узнаем! — сказал я, смотря на бензобак и мысленно приказывая топливу сливаться быстрее.
Последний раз такое чувство нетерпимости я испытывал, ожидая табель о зачислении в холле вуза. Смесь веры и ее отсутствия в себя. «Я справился! Я молодец! Нет, я тупой! Все вокруг умнее, а главное — удачливее меня!» — противоречие, преследующее всю сознательную жизнь. А-ля синдром самозванца, только в моем случае — синдром мудачества.
— Пока едем, подумай, о чем ее спрашивать. В гости без расспросов не ходят.
— Да как минимум про эту черную бэху. Одни ее видели и раньше, ты говоришь, обратное. И всего такого здесь до хрена.
— Может, я просто не обращал внимания, — Саня встряхнул «пистолет». Несколько капель бензина упали на асфальт. — Все вертятся в своем мирке. Вот ты рассуждал про временные петли. Мы все в ней. Каждый живет свою жизнь, видит все вокруг по-разному. Даже цвета.
— Типа мы просто договорились, что ночью темно, красный — значит горячий, синий — холодный. Интересно.
— Конечно. Как язык. Нам с детства сказали, что мама — мама, папа — папа. А ретроградный Меркурий — полная жопа и лучше ничего не начинать. И начинать заканчивать тоже. Только в какой-то вариации жизни, быть может, все наоборот.
— Хах! В нашей-то тоже. Мать как отец, отец как мать. Мужики как бабы, женщины как мужики. Я не про внешность. Я про характер, отношение к жизни. Ссори за сексизм.
— Чо? — ничего не понял Саня. — Все, прыгай.
Остановились на парковке возле типичной трехэтажной больницы. В лучах утреннего солнца обнажались почерневшие и давно не беленные плиты, родные деревянные рамы окон с приоткрытыми форточками и цветными занавесками. Первый этаж был полностью перестеклен, а дальше…
— На что хватило денег у местного депутата! — прокомментировал Саня. — Губер ему втык дал. Выписал денег. Деньги куда-то испарились. Депутат тоже. Вот так у нас пропадают люди.
Сама больница, если смотреть на нее сверху, напоминала букву «Т». Вытянутый вход и монолитное серо-белое здание — антиместо для надежды на исцеление. Я смотрел на пространство, где время остановилось и представлял, как стены впитывают каждый шепот, каждое отчаяние, каждую галлюцинацию поломанных разумов. Больница ужасала и манила одновременно. Она еще спала, но уже разжигала воображение.