Нить судьбы
Шрифт:
Но это было не все.
С того момента, как Лина смогла самостоятельно передвигаться, понтифик, хоть и продолжал регулярно навещать Алину, но делал это все реже и реже. К концу недели он заезжал только утром минут на двадцать и общался с врачами, интересуясь ее самочувствием. И Марк больше не говорил ей о своей любви, ни разу не коснулся ее, не сделал ни одной попытки обнять или приласкать.
Девушка не могла этого не заметить, она пару раз пыталась спросить об этом Марка в лоб, но тот лишь отмалчивался или отговаривался словами, что все хорошо.
И тогда она перестала спрашивать, поняв, что сказанное Гюнтером
Ее оттолкнули. Ей дали понять, что она больше не достойна. Что изуверство чужого мужчины над ее телом не позволит теперь ей встать рядом с правителем клана в качестве его спутницы.
Что Марк не может и не будет любить ту, кого так легко сломать.
А понтифик ей был необходим, как глоток воздуха, как стакан воды для страждущего. Его внимание, забота, любовь, в конце концов, его легкие, нежные прикосновения и страстные поцелуи, которые помогли бы Лине стереть из памяти совершенное над нею насилие. Вера в то, что Марк на самом деле ее любит, не позволила Лине сойти с ума в том доме. И сейчас девушка хотела, чтобы Марк хоть одним словом, одним жестом показал, что он продолжает в ней нуждаться, что она любима и желанна. Даже после тех извращенных, изуверских пыток. Особенно после них.
Но он не сделает этого, а она не скажет.
Не будет просить или умолять о лишней встрече или объятии.
Не будет тянуться за прикосновением.
Ведь тогда это будет унижением, которого ей предостаточно.
Лина будет молчать.
Нет — значит, нет.
Значит, так тому и быть.
…
Ирина поздравила себя с успехом. Мысленно, разумеется, стараясь не показывать своей радости открыто.
Вчера она, покинув тот злополучный полуразрушенный дом в Подмосковье, сразу же отправилась в аэропорт, благо, что заранее позаботилась насчет билета. Ирина прекрасно понимала, что время, которое маги Паноптикума затратят на поиск инициала понтифика, исчисляется всего лишь часами, а значит, лишнего у нее нет. Женщина более-менее расслабилась только, когда села в самолет, Бухарест это уже территория Владимира, и, так как между кланами, находящимися в состоянии перманентной холодной войны, не подписано соглашение о выдаче преступников, она автоматически попадает под юрисдикцию господаря. А тот вряд ли будет отказываться от неплохого защитного мага и сможет наверняка предложить ей что-то повесомей, чем должность обычного штатного сотрудника.
Прибыв в город, она сразу же напросилась на аудиенцию у Владимира и, не вдаваясь в подробности, попросила у него убежища. Тот не отказал и не стал спрашивать, почему именно член московского Паноптикума решила вдруг бежать из города. Более-менее все понятно, она опасалась за свою жизнь. Ведь почти половину сверхъестественного подразделения московского клана орденцы вырезали начисто. Владимир получал подробную информацию о происходящем в Москве и точно знал о смерти как минимум десяти магов и двух менталов, так же до сих пор неизвестна судьба Агнешки Красинской, сильной старой телепатки, работавшей с самим Инквизитором, и это лишь те, о ком официально объявили. Ирина боялась за свою жизнь, а Владимир мог обеспечить ей необходимую охрану.
А
Сейчас магичка сидела в уютной гостиной перед Эстебаном и принимала от него бокал горячего глинтвейна.
– Я был убежден, что Гюнтер не будет отходить от намеченного плана, - недовольно проговорил вампир, усаживаясь в кресло напротив.
Свой дом в Бухаресте он обустроил, как и московскую квартиру, в светлых тонах. На полу гостиной был ковер молочного цвета, на окнах — бежевые с белой вышивкой шторы, мебель обита светло-кофейной кожей.
– Вы ошиблись, - рассудительно ответила ему Ирина, - Он довольно давно уже интересовался у меня возможностью снять инициал. Но на Ветровой стоит работа кого-то из старых, мощных магов. Инициал мне снять так и не удалось.
– А это возможно?
– испанец цепко впился в нее взглядом.
– Инициал - это заклинание защиты, а я специализируюсь как раз на таких. Вывод напрашивается сам собой, - пожала плечами женщина.
Эстебан хмыкнул и потер подбородок, глядя в потолок.
Поначалу он собирался самостоятельно использовать девчонку. Но после того, как Марк поставил на нее свой инициал, а чуть позже Ветрова открыто призналась, что является официальной любовницей высшего, Эстебан понял, что планы надо менять. И решил перейти от активного действия к созерцанию, а потом попировать на том, что останется. Другими словами, бежав в Румынию, Эстебан первым делом рассказал господарю клана о ткущей. Владимиру было плевать, кого девчонка любит, и кто с ней спит, менталка стала его идеей-фикс.
Гюнтер, как друг девушки, должен был притащить сюда ткущую в полном здравии и безопасности для жизни. Не сказать, что Эстебану было в итоге жаль Лину, когда-то и сам хотел с ней поразвлечься подобным образом, хотя может и не так жестоко. Но он не собирался отступать от закона ни на йоту. Инициала запрещено подвергать опасности, нападение на таких смертных всегда сурово наказывалось. А то, что понтифик будет карать за Лину беспощадно, понятно было и без слов. И самая суровая казнь - полное уничтожение семьи преступника. И теперь, благодаря Гюнтеру, его семья не просто персоны нон-грата в Москве, они теперь фактически поставлены вне закона.
И ведь еще придется как-то объяснять действия ученичка перед господарем. Владимир очень жестко пояснил, что ткущая ему нужна живой и невредимой.
Зазвонил телефон. Эстебан извиняющее глянул на магичку, показал на звенящую трубку в руках и вышел из комнаты в соседнюю. Ирина с удовольствием пригубила глинтвейн и посмотрела вслед ушедшему мужчине. Все-таки Лина такая дура! Не умеет она мужчин выбирать. И только сейчас женщина позволила себе улыбнуться. Слегка. Уголками губ. Она уже решила где, как, а главное с кем будет дальше жить.