Ниндзя
Шрифт:
— Ничего не понимаю.
— Я тоже, — признался Николас.
Было по-прежнему очень тихо. Николас подумал, что давно уже не чувствовал такой близости с другим человеком, как сейчас с Кроукером.
— Знаешь, — сказал Николас, — когда я приехал в эту страну много лет назад, я сознательно отказался от части своего прошлого. Это непросто сделать любому человеку, но особенно тому, кто вырос в Японии. Я чувствовал себя в долгу перед моим отцом, то есть перед Западом.
Кроукер молча смотрел
— Но вдруг что-то произошло. Словно я очнулся после долгого сна. Чем я занимался здесь все эти годы? Чего я добился? Я не хотел бы почувствовать перед смертью, что понапрасну растратил отпущенное время, как это было с моим отцом. Хватит того, что я жил его печалью, его горечью.
Некоторое время они молчали, прислушиваясь к редким порывам ветра в кронах вязов. Солнце пекло нестерпимо.
— А теперь? — неуверенно спросил Кроукер. — Что-нибудь изменилось?
Николас рассмеялся.
— Весь мой мир перевернулся. Точно не было всех этих лет.
— Я пытаюсь представить, что бы я чувствовал, если бы нечто подобное происходило со мной.
Николас с благодарностью посмотрел на лейтенанта. Они медленно двинулись к машине Кроукера. Им обоим не хотелось возвращаться в безумную суету города. Когда они уже приблизились к машине, Кроукер спросил:
— Что ты думаешь об отце Жюстины?
— Странно, что ты его так называешь. Кроукер пожал плечами.
— Так — фигура речи.
Но Николасу в его словах послышалось дружеское предупреждение.
— Сначала я его смертельно ненавидел, — медленно подбирая слова произнес Николас. — Да это и понятно, если учесть точку зрения Жюстины и обстоятельства нашей первой с ним встречи. Он расчетливый и деспотичный человек, который привык получать все, что хочет. Мне это не нравится.
— Но?
Николас остановился.
— Послушай, было бы очень легко и удобно представить его богатым злодеем из грошового романа, но все не так просто.
— Он убийца, Николас.
— Он очень уязвим...
— О Господи!
— Он любит своих дочерей, что бы они о нем ни думали. Он готов на все, чтобы их защитить. И он совсем не так уверен в себе, как можно было бы ожидать. Что-то в нем...
— Томкин разыгрывает перед тобой спектакль, потому что ему нужна твоя помощь.
— Думаю, ты не прав. Он не настолько двуличен, как ты полагаешь.
— Послушай. Твой ниндзя приходит и убивает людей. — Кроукер разгорячился. — Где-то у него тоже есть дом, люди, которых он любит, — но это ничего не меняет.
— Ты слишком упрощаешь...
— Томкин — мошенник. И ты должен это понять.
— Ты смотришь на него только с одной стороны. Кроукер покачал головой.
— Нет, Ник. Просто я знаю его дольше чем ты, вот и все.
По пути в город
Он высадил Николаса у нового здания Томкина на Парк-авеню, потом заехал в бюро судебно-медицинской экспертизы. Там его ждал отчет патологоанатома о смерти Винсента. Бросив мокрый пиджак на спинку зеленого стула, лейтенант достал из нагрудного кармана мятную резинку, положил ее в рот и открыл папку.
От того, что Кроукер там прочел, у него выступили капельки пота на лбу и над верхней губой. Он провел рукой по густой шевелюре и выругался про себя. После этого лейтенант снял телефонную трубку.
— Нейт? — К телефону пригласили главного патологоанатома. — Это Кроукер. Спасибо, что так быстро подготовили отчет. Кто-то здорово потрудился.
— Я сделал это сам. — В голосе Граумана слышалась усталость. — Мы здесь все потрясены, и...
— Послушай, Нейт, я занимаюсь этим делом.
— Ну и что ты выяснил? Только не заливай.
— Не много, — признался Кроукер. — Похоже, это как-то связано с убийством Терри Танака и Эйлин Окура. Они были друзьями Винсента.
— Я помню это дело. Винсент сам делал вскрытия. Но какая здесь связь? Ведь способ убийства совсем другой. Кроукер потер глаза.
— Пока могу только сказать, что дело не в способе убийства.
— Понятно. Я позвонил Доку Дирфорту — хотел, чтобы он узнал об этом от меня.
— Как он это воспринял?
— Плохо. Послушай, Лью, я... мы все были бы тебе очень обязаны, если бы... ты понимаешь...
— Я знаю, вы были друзьями. Не сомневайся, как только мне что-нибудь станет известно, сразу же дам тебе знать. — В дверях появился ухмыляющийся Вейгас. Кроукер поднял палец и прикрыл трубку ладонью.
— Подожди, я сейчас закончу.
— ... о похоронах, — говорил Грауман.
— Обязательно, я хочу там быть. — Лейтенант посмотрел на отчет. — Ты уверен насчет этого вещества?
— Я уже сказал, что сам производил вскрытие. Ошибка исключена.
— Хорошо. Это очень существенно.
— Яд попал в организм незадолго до смерти, и это не могло произойти случайно.
— Значит, — глаза Кроукера скользнули по, строкам отчета, — “модифицированный нервно-паралитический токсин, ослабляющий мускульные реакции в такой степени, что…”
— К тому времени, когда это случилось, Винсент был практически беспомощен.
— Но это не инъекция?
— Нет. Это органический яд, который действует только при попадании в дыхательные пути. Винсент вдохнул его с очень близкого расстояния. Возможно, он знал убийцу.
— Или просто ничего не подозревал. Кто угодно мог подойти к нему и брызнуть аэрозолем. Ладно, я тебе перезвоню.