Ниндзя
Шрифт:
— В каком? Он решился.
— Я думаю, что твой отец убил Анджелу Дидион.
— Вот как?
Такая реакция застала Кроукера врасплох. Гелде это понравилось.
— Вижу, у тебя нет слов, — сказала она со смехом. — А ты ожидал, я скажу: “Я ненавижу этого человека, но все-таки он мой отец”? Чушь. Не удивлюсь, если он действительно убил ее.
— По-твоему, он способен на убийство? — Сердце Кроукера бешено колотилось — он не ожидал такого подарка от судьбы.
— По-моему? — Гелда засмеялась. — Да. По-моему, отец вполне способен на убийство.
Теперь она повернулась к лейтенанту вполоборота, и он увидел боль глубоко в ее глазах.
— Ты знала об Анджеле Дидион? — спросил он спокойно.
— Что он с ней спал? Конечно. Однажды она при мне вошла к нему в кабинет. Она вела себя как дома — это сразу видно.
— Ты с ней разговаривала? Гелда улыбнулась.
— Мы не очень ладили. Между нами сразу возникла неприязнь, знаешь, как у одноименных магнитных полюсов.
— Я думал, что у тебя были не лучшие отношения с твоим стариком.
— Они и сейчас не лучшие. — Гелда вдруг оказалась совсем близко к Кроукеру. — Но иногда от него просто нельзя отцепиться. Такое бывает раза два в году. — Она пожала плечами, — Кто знает? Может, он проверяет, не завязала ли я.
— С чем завязала?
— Не твое... — Огонь в глазах Гелды внезапно погас, и она спокойно продолжила: — Он не может смириться с тем, что я встречаюсь с девочками. Может, именно поэтому они нравятся мне больше мужчин. Так мне сказал однажды психиатр. После этого я перестала к нему ходить: ни к чему платить пятьдесят долларов в час, чтобы услышать то, что мне и так известно.
— Как Томкин об этом узнал?
— Обо мне и девочках? Он застукал меня однажды летом. Это было после того, как мы продали поместье в Коннектикуте. После того, как моя мать... умерла.
— Что же он сделал?
— Она покончила самоубийством. Он...
— Нет, я имею в виду — когда он застал тебя с той девушкой.
— Об этом случае не знает даже моя сестра Жюстина. Я никогда ей не рассказывала, а уж отец тем более. Он всегда над ней дрожал, так же, как и мать. Она была худенькой и спортивной, а я всегда была полной. Они испробовали на мне все диеты, какие только можно, но я никак не теряла вес. Мать всегда меня этим попрекала.
Гелда помолчала.
— Не знаю, с чего все это началось. — Она уже больше не обращалась к Кроукеру, а говорила сама с собой. — Короче, отец застал меня с Лайзой. Был разгар лета. Я познакомилась с ней на пляже. Лайза жила недалеко от нас, с отцом и мачехой, которых она ненавидела. Видимо, это нас и объединило. Кроме того, нас физически тянуло друг к другу. В нашей любви было что-то очень чистое. Позже я не испытывала ничего подобного.
В тот день было ужасно жарко, даже возле воды. Мы лежали на газоне, на краю нашего участка, в тени высокой изгороди. На нас были только купальники, и мы буквально не могли оторвать рук друг от друга. Потом мы сняли купальники; это было очень здорово...
Мы все еще лежали обнявшись, когда я увидела отца. Думаю, он подсматривал за нами, возможно,
Он заметил, что я смотрю на него. Лицо у него было красное, он тяжело дышал. Он с криком бросился к нам, размахивая руками. Лайза в ужасе схватила купальник и побежала к пляжу. Отец на нее даже не взглянул.
Я лежала на земле, оцепенев от страха. Но вглядевшись в его глаза, я поняла: он смотрел как мы занимались любовью, и его это возбуждало. Он приближался ко мне со странным выражением глаз, которого я сразу не поняла. Мне было тогда семнадцати, и я никогда раньше не видела его таким. Я не узнавала своего отца: это был другой человек.
Он навалился на меня с такой яростью, что я закричала. Он тут же зажал мне рот рукой, и я изо всех сил впилась в нее зубами. Все было кончено так быстро, что на мне мгновение показалось, будто ничего и не было. Но оставался солоноватый вкус крови во рту, и еще несколько дней мне было больно ходить.
Гелда замолчала и повернула голову, вспомнив о присутствии Кроукера.
— Ну вот, я рассказала. Говорят, после этого должно стать легче. Знаешь, ничего подобного. Мне так же противно, как и было. Я презираю себя. Не за то, что он это сделал. За то, что я не сопротивлялась; потому что... потому что в глубине души мне это нравилось. О боже! — Она расплакалась, и ее крупное тело сотрясалось от рыданий.
Гелда покачнулась, Кроукер подхватил ее и встал рядом. Ее ноги подкашивались, и ему приходилось ее поддерживать. Плечи Гелды вздрагивали, и эта дрожь передавалась Кроукеру. Он чувствовал, как длинные шелковистые волосы нежно гладят его лицо, чувствовал запах ее духов и тепло ее тела.
Гелда долго плакала, и даже когда ее всхлипывания постепенно утихли, она продолжала прижиматься к Кроукеру, сцепив руки у него на шее.
Потом он услышал ее шепот:
— Я сошла с ума. Я сошла с ума.
— Пойдем, — сказал он мягко, но настойчиво. — Пойдем отсюда.
Поднимаясь в лифте на верхний этаж башни, Николас думал об этих трех именах. Хидэёси. Ёдогими. Мицунари. Что хотел этим сказать Терри? Николас знал его очень хорошо, но не мог разгадать эту головоломку. Ладно. Начнем с начала. Допустим, Хидэёси — ниндзя. Он сам так назвался. Тогда кто такие Ёдогими и Мицунари? Замешаны ли здесь три человека? Это противоречило всем законам ниндзюцу, но ничего нельзя исключать.
Дедукция — в книгах это так просто. “Элементарно, друг мой”. Хотел бы он, чтобы рядом был сейчас Шерлок Холмс.
И все же Николас чувствовал, что за этими именами что-то кроется. Он прекрасно знал историю этих людей, но то было в далеком прошлом.
Николас посмотрел на неоновый индикатор, который неумолимо двигался слева направо, отсчитывая секунды, минуты, годы. “Время”, — подумал Николас.
“Господи! — оборвал он себя. — О чем я думаю? Я слишком долго прожил на Западе. Я стал одним из них”. Его охватило чувство тайного стыда, в котором трудно признаться даже самому себе.