Никуда не денешься
Шрифт:
* * *
– Не делай так больше никогда.
Не знаю, сколько мы так пролежали, оперевшись о стол. Я медленно приходила в себя. Тело ощущалось с трудом, а мозги вообще отказывались что-либо соображать. Сразу даже не обратила на его фразу никакого внимания, но то, что все его тело напряглось, почувствовала сразу. Потом вспомнилась и его слова.
– Как не делать?
– Не приказывай мне.
О каком приказе он говорит? О том, когда я попросила трахнуть меня? Краска опалила лицо. И почему так стыдно? Но гордость заставила
– Мог бы и не выполнять, если так уж не хотел.
– Не мог.
Как это не мог? Я попыталась подняться, но он по-прежнему придавливал меня к столу своим весом. Еще раз боднулась – отстранился и отошел на несколько шагов, отворачиваясь к импровизированному окну. Он был чем-то угнетен, я это видела, но причины понять не могла.
– Почему не мог?
В отблесках света, исходящего от стены, его голое тело смотрелось великолепно.
– Ты назвала мое истинное имя.
– И…?
Я в изумлении уставилась на него. Ждала объяснений. Что за интерес говорить загадками?
– И я не мог не выполнить.
– Что?
Его объяснение казалось такой глупостью. Я на какое-то время забыла, насколько красиво он выглядит стоя среди комнаты, весь освещен заходящими лучами солнца, забыла, что и я совершенно голая. Стала в позу «руки в боки» и смотрю на него с недоверием.
Глеб медленно развернулся и посмотрел прямо мне в глаза.
– Тусечка, стань на колени.
Голос звучал серьезно, я бы сказала даже грубо. Не было никакого намека на ласку или может шутку.
Что? Он с ума сошел?
Но я становилась. Смотрела ему в глаза, и молча выполняла приказ. Внутри негодовала, злилась, готова была выцарапать глаза, которыми он на меня так бесчувственно уставился, но тело монотонно подгибало колени и опускалось вниз.
глаза – в них не было ничего. Холодный, непробиваемый, чужой. Всего лишь несколько минут назад ласкающий меня горячий мужчина превратился в отстраненного чужого человека.
С ума сойти! Что это такое? Уже стоя на коленях с яростью во взгляде уставилась на него. Готова была убить одним взглядом, коль тело беспрекословно выполняет его просьбы.
– Твой убийственный взгляд на меня не действует.
О, я же умею говорить! Все это время безропотно выполняла его приказ и молчала. А я так хотела сказать! Еще как сказать! А куда послать!
После последней фразы все нецензурные эпитеты в его адрес с головы вылетели, а на языке вертелся только один вопрос.
– Почему на тебя не действует?
– Я обладаю таким же.
Опустила голову вниз и как-то обреченно спросила:
– Что ты сомой сделал?
– Ты можешь встать. Нет никакой надобности и дальше стоять на коленях.
Спасибо, батенька, разрешили!
Специально с вредности не хотелось вставать. Я опустилась на попу и не совсем удобно уселась на мягком, пушистом ковру. На него больше не смотрела, просто обиженно опустила голову вниз.
К обиде на Глеба добавилась еще и хандра по дому. Как-то так жалко себя стало. Хоть возьми да заплачь. В горле встал комок, а нос противно защекотало. Я закусила губу в преддверии слезного потока.
– Это был наглядный пример того, что не стоит делать.
– Что?
Непонимающе уставилась на Глеба, уже влажными от слез глазами.
Он подошел ближе, опустился рядом со мной на ковер и усадил мою попу себе на колени. Я прильнула к его груди. Это был мой Глеб - милый, родной, а не тот холодный чужой тип, отдающий приказы. Он зарылся рукой в мои волосы, нежно поглаживая за ухом. Я шмыгнула носом и прижалась сильнее к его груди.
– Не стоит приказывать друг другу, называя истинным именем.
– Почему?
– Потому, что отказаться выполнять такой приказ невозможно.
– Как это?
Я отстранилась, заглядывая в зеленые глаза. Его рука, по-прежнему гладила меня по голове, перебирая между пальцами пряди волос. Сильнее прижималась к ней, терлась щекой о ладонь – приятное и ни с чем несравнимое ощущение.
– Ты только что хотела становиться на колени?
– У-у.
головой в разные стороны, жестами подтверждая свое мычание, чтоб уж наверняка никаких сомнений не было.
– А ослушаться могла?
– У-у.
Я как болванчик крутила головой в разные стороны, повторяя одно и то же.
– Истинное имя как ключ. Ключ к твоей душе. Поэтому его знают только самые близкие. Люди, которые ценой своей жизни готовы защитить тебя. Родители, нарекающие этим именем и супруг или супруга, желающие разделить с тобой свою жизнь.
– Но в моем мире такого нет.
– Это неизменный закон, существующий во всех мирах. На свое имя мы всегда реагируем по-особенному. – Он остановился на какое-то время, задумался, потом продолжил. – В вашем мире так коверкают свои имена, придумывают прозвища, клички, что ценность истинного имени теряется. Но, не смотря на это, когда людей называют по имени, они откликаются, и даже не совсем желая того, выполняют большинство просьб.
Так было всегда и везде. В нашем мире это все срабатывает в стократ сильнее. Мы не можем сопротивляться приказу. Злимся, ненавидим, но безропотно его выполняем.
– Кто его вообще дает, имя это? И, почему мое на столько глупое – Тусичка?
Вопрос конечно не совсем по адресу, но возмущение хотелось выплеснуть.
– Истинное имя – это первое обращение матери, сказанное нежно на ушко ребенку. Оно не может быть обычным и повседневным – оно особенное. Так тебя не должен называть никто, кроме самых близких и родных, не желающих зла.