Никогда правда

Рамсовер Джилл

— Но это не значит, что я не буду беспокоиться о тебе.

— Не пойми меня неправильно, но ты не из тех, кто сидит дома и волнуется. Ты уверена, что тебя не беспокоит что-то еще?

Я глубоко вздохнула, мои плечи опустились. — Нико появился на прошлой неделе.

Брови Майкла почти коснулись линии волос. — Ни хрена себе! Как все прошло?

— Ну...

Бормотание из другой комнаты прервало меня, как только я начала говорить.

— Мы можем поговорить об этом завтра за завтраком? Это сложно, и я бы не хотела делиться с миром.

— Конечно. Как насчет Sarabeth's в восемь?

—

Отлично. Я ценю, что ты заглянул ко мне, чтобы сообщить, что ты нашел.

— Конечно. Увидимся утром. — Он коснулся костяшкой пальца моего носа и вышел из галереи.

Я старалась не думать о фальшивом полицейском или Нико, но это было утомительно. К тому времени, когда я выполнила несколько поручений и вернулась вечером в дом родителей, единственное, что мне хотелось делать — это рисовать. Я бросила ключи на скамейку, побежала наверх, чтобы переодеться в треники, а затем направилась в свое убежище.

Включив свет в своей студии, я вскрикнула, когда обнаружила Нико, прислонившегося к дальней стене. — Какого черта? То, что ты работаешь на моего отца, не значит, что ты можешь просто так входить, когда захочешь.

— Так вот кто я для тебя? Просто парень, который работает на твоего отца? — Его голос был жутко тихим и смертельно спокойным. — Закрой дверь. Нам нужно поговорить.

В моей голове зазвучала целая серия тревожных звонков. Я знала, что Нико будет недоволен тем, что я избегаю его, но я не ожидала, что он будет так расстроен. А чего он ожидал? Я не давала ему никаких обещаний. Он не мог просто заявиться после семи лет отсутствия и ожидать, что одна ночь вместе все исправит.

Я пыталась скрыть свое растущее волнение, зная, что это не поможет делу. Вместо этого я закрыла дверь и сказала себе, что выслушаю все, что он скажет, прежде чем реагировать слишком остро. — О чем нам нужно поговорить? — спросила я, сложив руки на груди, повторяя его позу.

— Кроме очевидного? — Он поднял бровь, указывая на то, что в наших отношениях царит полный бардак. — Нам нужно обсудить одну картину, которую я видел сегодня в одном из офисов Братвы.

В идеале, здесь я должна была бы нахмурить брови и притвориться полной невеждой. Однако его слова были настолько неожиданными, что все, что я могла сделать, это с трудом сдержать отчаянную панику на своем лице. Мой пульс удвоился почти мгновенно, но я не позволила своему дыханию отразить его повышенную нагрузку. Мое лицо было бесстрастным, а тело абсолютно неподвижным, за исключением идеально контролируемого дыхания. — Я не очень хорошо разбираюсь в русском искусстве, но продолжай. — Ответ был не так уж плох, и я мысленно похвалила себя. Не то чтобы это имело значение. Во всех остальных отношениях я была оленем, которого увидел голодный волк, и мои шансы были ничтожны.

— Я полагаю, что, поскольку произведение искусства принадлежит тебе, ты хорошо с ним знакома.

— А почему ты думаешь, что это мое произведение?

— Это была картина с изображением груды черепов. Та самая куча черепов, за работой над которой я наблюдал в ту ночь, когда пришел поговорить с твоим отцом. Те самые черепа, о которых ты так беспокоилась, когда я сказал тебе, что видел, как ты рисовала. —Его отрешенный голос пылал обвинением, пока он обосновывал свои утверждения.

Я покачала головой и

достала свой телефон. — Это то, что ты видел? — Я протянула телефон вперед, показывая ему изображение картины. — Она называется Пирамида черепов Поля Сезанна. Да, я рисовала двойника, но люди постоянно делают такие вещи! Это как увидеть подделку Моне или Ван Гога в магазине Bed, Bath and Beyond. Я не знаю, почему ты решил, что моя картина будет у русских. Если у тебя активное воображение, это не значит, что я сделала что-то плохое.

Его глаза изучали картину, затем сузились, когда я попыталась возразить, но он так и не сделал шаг к телефону. Он оторвался от стены и медленно направился ко мне, заставив меня отступить назад.

— Последние семь лет для меня было очень важно оттачивать свои инстинкты и прислушиваться к своей интуиции. Знаешь, что моя интуиция говорит мне прямо сейчас? — спросил он звенящим, соблазнительным тоном.

Я прижалась спиной к противоположной стене и покачала головой, не в силах сформулировать ответ.

— Она говорит мне, что ты полна дерьма.

Мои ноздри раздувались, пока я пыталась не изобразить возмущение. — Полагаю, это твое слово против моего.

В его глазах сверкнул лукавый блеск, а уголок его рта приподнялся. — Не совсем так, София, детка. Если ты не хочешь сказать мне правду легким путем, нам придется сделать это трудным путем.

Трудным путем? Что он имел в виду?

Нико никогда не причинит мне вреда.

По крайней мере, я так не думала. Внезапно я перестала быть в этом уверена. — О чем ты говоришь?

Нико подался грудью вперед, заключив меня между собой и стеной, крепко прижав руки по обе стороны от меня. — Я говорю о твоем прекрасном теле. — Он прильнул ко мне, осыпая чувственными поцелуями мою шею.

Моя голова качнулась в сторону, не в силах противиться восхитительным ощущениям от его прикосновений. Когда его руки оказались между нами и стали массировать мою грудь, с моих губ сорвался стон. — Нико... — Задыхающаяся мольба, но о большем или о том, чтобы остановиться, я не была уверена.

Внезапно он приподнял меня, затем положил спиной на кафельный пол, накрыв своим телом мое. Он целовал меня долго и крепко, пока я не опьянела от его вкуса, вырвавшись из тумана, только когда он поднял мою рубашку над головой. Он вытянул мои руки над собой, обернув рубашку вокруг моих запястий, а затем наклонился, чтобы поцеловать меня снова. Когда я попыталась опустить руки обратно, то обнаружила, что он использовал нитки на одном из моих фартуков, чтобы скрепить мои запястья.

— Что ты делаешь?

— Ш-ш-ш, просто доверься мне, — успокаивал он, снова перетягивая мои запястья.

Я неохотно позволила ему поднять мои руки далеко над головой, только чтобы понять, что он привязывает их к тяжелой деревянной ножке моего стола.

Прежде чем я успела возразить, было уже слишком поздно. Мои запястья были связаны, а он опускался, чтобы целовать мою шею и грудь. Его руки потянули за мои тренировочные штаны, которые легко поддались, так как их удерживал только свободный шнурок.

— Нико, мои родители! Мы не можем делать это здесь, — прошептала я, начиная паниковать.