Никогда больше

Риччи Шенен

Она вежливо кивнула и бросила свою сумку в угол, чтобы выйти в центр, приняв позу, не отрывая взгляда от горизонта. Это был мой любимый момент за весь день. Я мог любоваться каждым её сантиметром — от сочетания цветов в её глазах, от жженой сиены до марсианско — коричневого, словно само по себе произведение искусства, до её вздернутого носа и того, как свет падал на её лицо, словно маленькие кристаллы, и окрашивал её щеки в румянец. Я мог любоваться каждой её частичкой, оставаясь невидимым в тени.

У

моего тела был собственный мозг и воля. Мои карандашные линии были стремительными, глаза быстро бегали взад — вперёд, и мой мозг отключился. Моя рука сжалась до такой степени, что я мог перекрыть приток крови. Я был на той стадии, когда я забывал реальность; я искажал её. Мои глаза блуждали по материалу её платья. Юбки были как скрытая личность, тайна, которую нужно раскрыть.

В классной комнате зазвонил телефон, и я резко вернулся в реальность.

— Чей это телефон? — пожаловался Бернард.

— Простите, это мой. Я… — она извинилась и покинула свой место под громкие вздохи студентов, чтобы опуститься на колени к своей сумке. — Мне очень жаль.

— Какой беспорядок. Этот день — полный бардак! — прошептал Бернард, поднося руку ко лбу.

Я повернул шею в сторону, чтобы увидеть, как она отвечает на звонок.

— Мама, я не могу сейчас говорить. Что такое…

Её лицо стало призрачно — белым, и она приоткрыла губы, но с них не слетело ни звука, как будто она была отключена от мира. Мои брови сошлись на переносице. Она даже не ответила на жалобы Бернарда и глупые смешки других студентов.

— Я… — она повернулась, чтобы встретиться взглядом с Бернардом, но её подбородок задрожал. — Прости, мне нужно…

Слезы навернулись в уголках её глаз, и она выбежала из комнаты. Это что — то всколыхнуло во мне. Я хотел последовать за ней.

— Что не так с этой девушкой? Всё, она уволена. Я покончил со всем этим! — закричал Бернард.

— Может, у неё что — то случилось, — бросил я, очевидно, достаточно громко, чтобы все услышали.

— Как будто меня это волнует! Её работа должна быть на первом месте! — Бернард попытался позвать кого — то в коридоре. — Послушайте, мне нужна замена для…

Его голос становился всё тише и тише по мере того, как он удалялся от классной комнаты.

— Эта девушка такая странная, чувак, — прошептал любимый ученик Бернарда.

— По крайней мере, она довольно горячая, если не считать её убийственных глаз, — продолжил другой.

От этих комментариев у меня дернулся нерв на челюсти. Я хотел быть единственным, кто нарисует её, тем, кто увидит её, а не они. Они были недостойны.

— На своё первое занятие она принесла печенье, как будто мы были в гребаном старом фильме в стиле кантри. Ты знал, что она, по — видимому, встречается с Августусом? Но он с ней только ради секса. Мы все знаем, что он запал на другую.

Я

сжал кулаки, слушая их сплетни. Я наклонился, чтобы поискать в сумке наушники. Я не хотел их слышать.

— Ребята, держу пари, что у неё в сумке единорог или что — то в этом роде, — тот же самый любимый мудак говорил так, словно он был каким — то шутником, заставляющим всех смеяться.

Какая — то девушка вскочила со стула, чтобы заглянуть в открытую сумку таинственной девушки.

— Там рукопись. Что — то под названием “Романтика на Солнечном озере”.

— Давайте спрячем её от неё.

Моя хватка на наушниках усилилась, и я положил их на пол. Кучка идиотов.

— Сделай это, и я нанесу на стену изображение твоей уродливой физиономии, — я уставился на хулигана и любимчика преподавателя.

— Расслабься, урод, — он посмотрел на меня сверху вниз, как будто я был тем самым социопатом, к которому никто не смел приближаться. — Я предпочитаю, чтобы ты молчал. Разве ты не усвоил урок, который мы преподали тебе в прошлый раз? Похоже, урод втрескался в эту сучку.

В прошлый раз. Он имел в виду тот случай, когда они уже рылись в её сумке и я пошел забрать блокнот таинственной девушки после встречи с ней. Этот придурок и группа его друзей толкнули меня так, что я упал на пол, спотыкаясь. Я ничего не сказал, потому что, если бы я действовал, меня бы исключили, и всякая надежда сделать карьеру в искусстве и увидеть её исчезла бы. Я должен был быть терпеливым, чтобы отомстить им всем. Но терпения в моём характере сегодня не было.

Я изобразил смертельно хмурый взгляд.

— Сучку?

— Что, ты обиделся? Я уверен, что ты идешь в ванную, чтобы подрочить, как ненормальный, — студенты смеялись. — Почему бы тебе просто не отчислиться, неудачник? Пойди и купи себе какую — нибудь одежду. От тебя воняет мусором.

— Я не уйду, потому что я лучше тебя, — сказал я, скрестив руки на груди.

— Ах да? — он постучал карандашом, как какой — нибудь дешевый гангстер. — Как насчет того, чтобы я пошел за твоей шлюхой и трахнул её в углу как дешевку, которой она и является, а?

Адский прилив поглотил меня целиком.

Это обжигало, как кислота.

Моё дыхание участилось.

Мои мышцы напряглись.

Бернард снова вошел в комнату, когда этот хулиган показал мне на своём телефоне сексуальную картинку того, что он намеревался с ней сделать.

— Они все некомпетентны, поэтому мы будем работать над…

Я сорвался.

Я поднялся со стула и направился прямо к хулигану. Я сбил его мольберт и в порыве швырнул его об стену.

— Аякс! — завопил Бернард, как пятилетний ребенок, увидевший мышь.