Ничья
Шрифт:
– Да тут же в последнее время старики жили, – усмехнулась Елизавета. – Дети разъехались, потом, когда их не стало, заехали квартиранты. Администрация выкупила дом для своих нужд, теперь вам отдали. Так что хозяйничайте.
– Легко сказать, хозяйничайте. Тут столько хлама, голова кругом. Не знаешь, за что хвататься. На очереди ремонт, хоть небольшой, косметический. Да и сараи надо поправлять, вон дети просят корову. В общем, есть о чем подумать. Я даже не представился, – спохватился мужчина. – Давайте познакомимся, раз уж вы здесь. Я Степан. Степан
– А я – Морозова Елизавета Алексеевна, учитель труда и домоводства из местной школы. Можно просто Елизавета. Без отчества. Запросто.
– Спасибо. Я мало еще кого знаю. Тем приятнее новые знакомства.
Елизавета с удовольствием рассматривала беженца и вдруг отметила, что глаза его, черные с поволокой, совсем не улыбались, словно утонули в непонятной печали.
– Мне пора бежать, у меня сейчас уроки начнутся. Опаздывать учителю некрасиво, сами понимаете. Я хотела еще узнать о девочке вашей. Она вчера к школе приходила, но в школьный двор не зашла. Лиза, беленькая такая, с косичками.
– Да, племянница. Умненькая, старательная. Все просится в школу, надоело дома сидеть. Да все недосуг мне. Кучу документов оформлял, времени столько потерял. Учебный год уже заканчивается, думаю, теперь уж осенью пойдет.
– Как же так? Вы другими делами занимались, а школу на потом отложили?
– Да у нас теперь все первостепенное дело, – опустил голову Степан. – И обустроиться, и продукты купить, и дом в порядок привести. Но вы правы, детям надо в школу. Завтра же этим займусь.
– Степан Федорович, может, я вам помогу? А что? Мне нетрудно. Я же все равно каждый день в школе. А вы будете дальше обустраиваться. А?
– Ну, что вы, неудобно. Зачем вас нагружать своими заботами?
Но Елизавета тем и отличалась: если ей в голову что-то западало, бороться с нею становилось бесполезно.
– Никакого беспокойства, – она решительно взмахнула рукой. – Люди вообще должны друг другу помогать, а вам тем более. Вы уже столько натерпелись! Откуда вы, кстати?
– Из Донецка, – Степан помрачнел.
Она молчала, не зная, что сказать. Выразить сочувствие? Взять за руку или отвернуться, чтобы не смущать? Хотелось плакать, обнять и просто погладить по голове этого растерянного, неловкого большого человека, приласкать, словно ребенка.
Елизавета проглотила ком, вставший в горле, и все-таки тронула его за руку.
– Степан Федорович, вы теперь наш. Понимаете? Наш житель, наш сосед, наш сельчанин. А в селе все совсем по-другому. Это вам не город, где человек не знает, как зовут соседа за стеной. В селе все иначе, здесь принято помогать друг другу. Соседи всегда рядом: и в беде, и в радости. Так что привыкайте. И помогут, и осудят, и принесут, и посмеются. И роды примут, и похоронят. Так испокон веку в селе заведено, и не нам этот порядок нарушать.
– Спасибо, – он смущенно закашлялся. – Мы отвыкли от улыбок, спокойного сна, хорошей еды. Больше прятались по подвалам. А потом нас вывезли. Сначала в Ростовскую область, а потом сюда. Спасли, да не всех. –
Елизавета, помертвев от услышанного, сжалась в комок, замерла, боясь дышать. А он, будто погрузившись в забытье, продолжал рассказывать.
– Двое детей сестры стали моими. Теперь у меня четверо.
– Господи, твоя воля! Как же это? – ахнула Елизавета.
– Ну, а что ж? Не бросать же родных племянников. Зато теперь у меня два сына и две дочки.
– Какое горе, – Лиза почувствовала слабость в ногах и прислонилась спиной к косяку двери.
– Это не горе и не беда, этому и названия-то не придумаешь. Когда по-звериному выть хочется, это что? Когда от ужаса шевелятся волосы на голове. Когда хочешь кричать, а из глотки исходит только хрип. Это нельзя понять и рассказать невозможно.
– В общем так, Степан Федорович. – Елизавета глубоко вздохнула, сжав кулаки.
– Да перестаньте вы меня так называть. Не до отчества мне сейчас, зовите просто Степаном. Вы ж разрешили вас Елизаветой называть, чем я хуже?
– Ну, ладно. Так и правда лучше. Легче.
– Лиза – дочь моей погибшей сестры.
– Я уже поняла, – Елизавета пошла к калитке. – Не переживайте, как-нибудь разберемся. И давайте, Степан, договоримся: детей нужно срочно в школу определить. Хотя. Хотя, может быть, вы правы. Тут уж, конечно, и лето на носу. Сейчас в мае недели две поучатся, потом начнется повторение. Подготовка к контрольным работам и экзаменам. Может, не спешить, дать детям возможность привыкнуть, познакомиться, а с сентября уже в школу?
– Мне эта мысль больше нравится, но сам решить не могу. Вы учительница, вот и подскажите, как лучше.
– Вот и я пока не знаю. Но сегодня же посоветуюсь с директором школы и зайду к вам вечером, расскажу.
День пролетел незаметно. Вечером, едва уроки закончились, Лиза вернулась, как и обещала, в дом беженца, но не одна. Открывшему дверь мужчине она представила женщину, полную, черноволосую, с добрыми усталыми глазами.
– Вот, Степан Федорович, знакомьтесь. Это наш директор, Светлана Николаевна. Я ей все про вас рассказала.
– Эх, мне даже пригласить вас пока некуда, – растерялся Степан. – В доме еще порядок не наведен, мебели нет, так что и посадить вас не на что.
– Не тревожьтесь, ерунда все это, – решительно отмахнулась Светлана Николаевна. – Постоим, не развалимся. А насчет детей мы вот что сделаем.
Обсудив ситуацию, посоветовавшись с учителями, они приняли решение детей в школу оформить, посадить их в классы, познакомить с ребятишками, но от экзаменов и контрольных освободить. Пусть дети походят по школе, немножко попривыкнут, с учителями поговорят, учебники получат. Может, захотят летом позаниматься по каким-то предметам или в школьный летний лагерь записаться.