Ничья

Мартова Ирина

И покатилась ее жизнь вниз еще стремительней! И чем дальше, тем больше.

Она уже не могла остановиться. Выпить хотелось всегда. Организм требовал еще и еще. Без очередной дозы настроение падало, злость и раздражение подступали, ярость брала в плен.

С работы Зинаиду уволили по статье за прогулы. Несколько раз ее подбирали на улице. Она опускалась все ниже, появились морщины вокруг глаз, в волосах полыхнула первая седина.

Жизнь пролетала мимо. Она ничего не замечала, постоянно находясь в плену пьяного угара.

Со дня гибели Алексея

прошло три года. Лизе исполнилось семь. Девочка стала замкнутой, скрытной и нелюдимой. Она уже не удивлялась, что мать постоянно пьяна. Уже не пугалась, слыша крики из соседней комнаты, не шарахалась от чужих мужчин, спокойно гуляющих по квартире, не стеснялась их неприкрытой наготы.

Привыкла спать под пьяные песни и крики. Научилась прятаться, есть остатки еды, уходить без спроса из дома, закрывать дверь в своей комнате на крючок. Стала брать у матери деньги без спроса, часто ночевала у соседки, ходила в обносках и притерпелась к косым взглядам и насмешкам сверстников.

Лиза уже и не помнила, когда мать нормально с ней разговаривала, когда ласково гладила ее по голове, готовила обед или ужин. Вставая поутру, девочка мыла тарелки и чашки, убирала мусор, собирала окурки, выносила помои. Потом набирала воды в ведро и мыла затоптанные полы. Соседка, вытирая слезы, помогала ей, тайком подкармливала, покупала вещи.

В детский сад Лиза больше не ходила. После первого столкновения с воспитательницей Зинаида, тогда еще находясь в здравом уме, написала заявление и забрала девочку, соврав заведующей, что они переезжают в деревню. В редкие минуты трезвости Зина приносила соседке немного денег, оставшихся от пенсии на мужа.

– Возьми, теть Галь. Купи Лизке чего-нибудь.

Соседка уже не пыталась ее образумить. Молча брала деньги и прятала глаза, чтобы не видеть изменившееся лицо пьющей женщины. Лизу она жалела, любила, как родную, и всякий раз уговаривала девочку остаться у нее на ночь, опасаясь пьяных материнских собутыльников.

На самом деле было чего бояться. Все чаще стал в квартире оставаться Сергей. Большой, высокий, плечистый, он, пока был трезвый, отличался смирным характером. Лизу не трогал, иногда приносил помятую шоколадку, редко улыбался, показывая желтые кривые зубы. Но выпив, превращался в монстра. Орал, нещадно бил Зину, размахивая огромными кулаками и выплевывая самые грязные матерные слова. Теряя стыд, заваливал Зину на пол и насиловал ее прямо на глазах дочери или собутыльников.

Жизнь превратилась в кошмар. И кошмар этот, наполненный каждодневным ужасом, унижением и грязью, становился в их доме самым обыденным явлением.

На третий год беспутной жизни Зина забеременела. Она даже не сразу поняла, что носит ребенка. А когда осознала, делать аборт было поздно. Живот рос не по дням, а по часам. Время родов неумолимо приближалось.

Сергей, узнав о беременности Зинаиды, просто озверел. Бил ее так, словно месил тесто в кадке, а она, инстинктивно прикрывая живот, лишь извивалась на полу, тихо постанывая.

Лизе было семь, когда в один из таких дней она, громко рыдая,

кинулась к матерящемуся пьяному мужчине, ногами бьющему ее беременную мать, и, схватив его за руку, повисла на ней.

– Хватит! Перестань! Не бей маму!

Избитая мать подняла голову и, вытерев ладонью кровь, льющуюся из носа, прошептала, превозмогая боль:

– Уйди, Лиза!

А Сергей, пьяно гогоча, скинул ее с руки и швырнул в коридор.

– Пошла вон, дрянь.

И тогда девочка, не помня себя, задыхаясь от жгучей ненависти к нему и горячей жалости к пропащей матери, забежала на кухню и, схватив большой кухонный нож, выскочила в комнату, истошно вопя:

– Отойди от мамы, гад! Отойди! Не бей ее!

Оторопевший Сергей, не ожидавший сопротивления от этой худой, вечно молчавшей бледной козявки, бросил Зину и, обернувшись к девочке, замахнулся на нее кулаком. Дико закричала Зинаида, и в ту же минуту Лиза, размахнувшись, ткнула ножом в эту ненавистную жирную руку, безжалостно убивающую ее мать.

Отточенное лезвие ножа, коснувшись руки, разрезало ее. Сергей, схватившись за нее второй рукой, замер на мгновение. И это мгновение спасло девочку.

Глава 8

Лиза, бросилась из квартиры как была, в домашних тапках и старом истрепанном халате без двух пуговиц.

Август уже заканчивался, и ночи его были свежи и темны. Девочка неслась по безлюдным улицам, не разбирая дороги. Задыхаясь, чувствуя, как от ужаса колотится сердце, перепрыгивала ограды и бордюры, бежала то по дорожкам, то по газонам. Боясь погони, из последних детских сил боролась за свою жизнь.

Бежала она долго, страх гнал ее по темному городу, хватая за пятки и стуча в висках. Наконец, совершенно обессилев, девочка упала у какой-то высокой ограды на газон. Тяжело дыша и захлебываясь собственным дыханием, рухнула, беспомощно закрыв голову руками.

Наверное, было холодно, но она, разгоряченная бегом и нахлынувшей паникой, этого холода не чувствовала и не замечала. Словно впала в забытье. Голова кружилась, хотелось пить и стучало в висках.

От пережитого ужаса и навалившейся обреченности ей хотелось стать невидимой, исчезнуть, провалиться сквозь землю.

Она то ли бодрствовала, то ли, обессиленная, дремала. И в этом странной полудреме вдруг услышала чьи-то легкие шаги и осознала, что кто-то остановился рядом.

Припав к каменной ограде, девочка съежилась в клубок, сжалась, словно пружина, и медленно подняла голову.

Возле нее стоял невысокий плотный мужчина в длинном платье до пят, на груди его висел крест, волосы с проседью были убраны в хвостик. Незнакомец чуть наклонился, чтобы разглядеть свою находку.

– Кто это здесь? Чья ты?

Лиза, готовая тут же вскочить и бежать дальше, исподлобья глянула на него.

– Ничья.

Мужчина, помолчав, пожал плечами и ласково усмехнулся.

– Ну, ничья так ничья. А чаю хочешь горячего? С булкой, с вареньем.

Девочка сглотнула слюну, сразу наполнившую рот, и, подумав, кивнула.