Незнакомка
Шрифт:
Николь покинула дом без промедления — она знала, что ее решимости хватит ненадолго. Она переправилась через реку к мельнице, стоящей на холме. Вода поступала из реки по длинному деревянному желобу к мельничному колесу. Мельница представляла собой высокое узкое кирпичное здание на каменном основании с крышей, покрытой дранкой. По всему фасаду шла веранда. Мельничное колесо достигало высоты полутора этажей.
Войдя внутрь, Николь поднялась на второй этаж, откуда открывался обзор на колесо. Насколько она могла судить, лопасти были в сохранности, хотя те, что находились под водой, могли
Огромные жернова имели пять футов в диаметре и восемь дюймов в толщину. Она провела рукой по камню, ощутив шершавую поверхность кварца. Это был точильный камень из французских каменоломен — лучший в мире. Их привезли в Америку в трюме корабля как балласт, а потом доставили на плантацию по реке. Камни были прекрасно обтесаны, сбалансированы и подогнаны друг к другу — зазор между ними был едва виден.
Выбравшись на яркий свет солнца, Николь подошла к маленькому домику. Трудно было судить, в каком он состоянии, потому что окна и двери были заколочены досками.
Ее внимание привлекло движение на берегу.
— Николь! Где ты? — услышала она голос Дженни, взбиравшейся по склону.
Николь очень обрадовалась, увидев эту рослую краснощекую женщину. Они кинулись друг другу в объятия, будто не виделись целую вечность.
— Ну что, опять все разладилось?
— Разладилось, — подтвердила Николь. — Совсем.
— А я-то надеялась, что теперь, когда вы поженились…
— Что ты здесь делаешь? — поспешила переменить тему Николь.
— Клей сказал, что ты перебралась сюда и собираешься привести мельницу в порядок. Он велел мне подыскать двух толковых работников, чтобы они собрали нужные инструменты и помогли тебе. Еще он сказал, что я могу жить здесь, если захочу, и он будет платить мне, как раньше.
Николь отвела глаза. Великодушие Клея превзошло все ожидания.
— Идите сюда, вы оба, — крикнула Дженни. — Пора за дело.
Она представила Николь высокого рыжего Вернона и черноволосого коротышку Люка. Под руководством Дженни они тут же принялись отдирать доски от входной двери.
Несмотря на темноту, Николь нашла домик уютным и милым. Весь нижний этаж занимала одна большая комната с огромным камином, освещавшаяся четырьмя окнами. Наверх вела лестница с балюстрадой ручной работы. Под окном стоял старый сосновый сундук, в центре — длинный стол.
Когда рабочие сняли доски с окон, света в комнате почти не прибавилось. Женщины услышали шорох множества крошечных лапок разбегавшихся мышей.
— Фью! — присвистнула Дженни и сморщилась. — Тут работы не на один день.
— Тогда, я думаю, надо начать прямо сейчас.
К закату женщины достигли значительного успеха. Наверху было чердачное помещение с низким потолком и изрядно облупившимися стенами. Под слоем грязи они обнаружили прекрасную деревянную обшивку. Так как штукатурка на стенах была цела, требовалось только их заново побелить, чтобы придать комнате надлежащий вид. Вымытые окна стали пропускать гораздо больше света.
Верной, чинивший крышу, первым заметил плот, пересекающий реку. Все спустились на берег. Оказалось, что один из работников Клея привез мебель.
— Подожди, Дженни, я не могу этого принять. Он и так уже сделал слишком
— Не время задирать нос. Нам эта мебель очень пригодится, а у Клея она только зря пылится на чердаке. А теперь берись-ка за тот конец скамьи. Говард, надеюсь, ты захватил белил и пару матрацев.
— Это только первая партия. Когда я привезу остальное, на этом берегу появится второй Эрандел Холл, — пошутил Говард.
Дженни, Николь и двое мужчин обустраивали домик в течение трех дней. Мужчины ночевали на мельнице, а выбившиеся из сил женщины падали на соломенные матрацы на чердаке.
На четвертый день к ним пожаловал коренастый незнакомец.
— Слышал, тут есть женщина, которая решила, будто может управиться с мельницей.
Николь отстранила Дженни, готовую дать отпор, и спокойно сказала:
— Я — Николь Армстронг, и я действительно собираюсь запустить мельницу. Чем могу служить?
Незнакомец оглядел ее с головы до ног и протянул ей левую руку ладонью вниз.
Дженни уже собиралась высказать, что она думает о его манерах, но Николь взяла его руку и перевернула ладонью вверх. Дженни поморщилась, так как ладонь была изуродована серыми шишками.
Николь провела руками по ладони незнакомца и доброжелательно улыбнулась ему.
— Беру вас на работу, — сказала она.
Он подмигнул.
— Похоже, вы знаете, что делаете. Вы отлично справитесь с мельницей.
Когда он ушел, Николь все объяснила. Этот человек был каменотесом, изготавливавшим мельничные жернова. Когда он выдалбливал долотом желобки в камнях, он закрывал кожей правую руку, левую же оставлял обнаженной. С годами левая рука покрывалась бугорками от впившихся в кожу осколков камня. Каменотесы с гордостью показывали левую руку — свидетельство многолетнего опыта. Существовала старая поговорка: «Показать свою храбрость». Раньше слово, обозначающее «храбрость, характер», использовали как название дробленого камня.
Дженни вернулась к работе, бормоча под нос, что не грех прикрывать и левую руку.
Когда прочистили деревянный желоб, вода хлынула из реки мощным потоком. Огромное колесо тронулось, завертелось, и раздался крик ликования, слышный на многие мили вокруг.
Николь не удивилась, когда уже на следующий день к ним прибыл первый заказчик на маленькой барже, груженной пшеницей. Она знала, что Клей разослал гонцов вверх и вниз по реке с известием, что мельница снова заработала.
Прошло почти две недели с тех пор, как они виделись в последний раз, и все же Николь думала о нем каждую минуту. Дважды она мельком видела, как он объезжает поля, но каждый раз отворачивалась.
Однажды утром — мельница проработала уже три дня — Николь проснулась очень рано. Еще не рассвело, и с противоположного конца комнаты доносилось ровное дыхание спящей Дженни. Николь быстро оделась и, небрежно откинув за спину неубранные волосы, вышла — из дома.
Почему-то она совсем не удивилась, увидев Клея, стоящего у мельничного колеса. На нем были тонкие полотняные штаны, заправленные в ботфорты с отвернутыми голенищами. Он стоял к ней спиной, заложив руки за спину. Его рубашка и широкополая шляпа казались особенно белыми в предрассветной мгле.