Нежные объятия
Шрифт:
Господи, да она просто-напросто влюбилась в него! Осознание этого пришло мгновенно, и никакими силами поколебать его было невозможно.
А вдруг еще не поздно? Вдруг еще есть время все остановить, подчинить свои чувства разуму; уничтожить, вырвать с корнем из своего сердца любовь и растоптать?
Папа. Она не может предать его память, она должна выполнить его последнюю волю, иначе навеки лишится покоя и не будет ей в жизни счастья.
Глава 13
Линетт Маркис вышла на сцену в роли третьей сестры.
Элиза смотрела на нее и удивлялась, как в одном и том же человеке может уживаться такое множество личин. В обычной жизни Линетт была страстной, дерзкой, злобной и жадной. А на сцене являла собой полнейшую невинность и добросердечие.
Но и на сцене, по окончании первого акта, когда актеры кланялись под аплодисменты, Линетт, делая реверанс, бросила поверх рампы такой недвусмысленно призывный взгляд, что Элиза даже оторопела от столь вызывающей откровенности. Этот взгляд предназначался Риордану. И действительно, он неловко поежился в соседнем кресле и стал аплодировать сдержаннее.
Когда сцену перестали осыпать цветами и занавес опустился в последний раз, Элиза вздохнула с облегчением. Она вдруг почувствовала себя очень усталой и разбитой. Ей хотелось только одного – поскорее оказаться дома и снять с себя кремовое платье с украшениями, которые завтра же благополучно отправятся обратно в ювелирную лавку.
– Пойдемте, Элиза, – сказал Риордан, беря ее за руку. – Надо зайти за кулисы.
– За кулисы?! – Элиза готова была к любому повороту событий, но только не к такому.
– Да, я уверен, вам там понравится. Среди актрис есть очень хорошенькие.
Прежде чем Элиза успела что-нибудь ответить, Риордан уверенно направился к боковой двери, ведущей за сцену, и увлек ее за собой.
Кулисы старой оперы сохранили лишь остатки былой роскоши. За сценой стоял запах пыли, плесени и испарений человеческого тела. На стенах маленького, выкрашенного зеленой краской помещения был налет копоти, как от пароходных труб… Повсюду виднелись надписи, нацарапанные влюбленными поклонниками в честь своих пассий.
Но блестящая толпа обожателей актрис отнюдь не чувствовала себя стесненно и неуютно в этой убогой обстановке. Молодые люди, толкаясь, старались пробиться к актрисам.
Бижу Херон, в костюме одной из сестер выглядевшая едва ли не четырнадцатилетней девочкой, раздавала автографы. Эффектная брюнетка Шарлотта Томпсон громко смеялась в объятиях воздыхателя. Журналист, который вел театральную колонку в одной их крупнейших чикагских газет, сновал среди всей этой кутерьмы, записывая в блокнот впечатления от премьеры и детали костюмов актрис. Студенты и заправские юные денди назначали актрисам свидания, осыпали их комплиментами и приглашениями поужинать. Официант втолкнул в комнату тележку, набитую бутылками шампанского, переложенного кусками дымящегося льда.
– Ну, что скажешь? – вопрошал чей-то тоненький, жеманный голосок. – Что ты обо мне думаешь? Разве я играла не великолепно?
Но центром внимания толпы завсегдатаев
Линетт плавно подплыла к Риордану и взяла его под руку, не замечая Элизу, словно ее здесь вообще не было.
– Дорогой, я горю нетерпением выслушать твое мнение!
Риордан улыбнулся и ответил:
– Разумеется, ты была великолепна, Линетт. Как всегда.
– Да, пожалуй, ты прав. Знаешь, я получила целое море цветов… а те, которые прислал ты, просто чудесны! Огромная, огромная корзина роз, – пропела Линетт, в первый раз обращаясь к Элизе. – Он знает, что я без ума от роз, а алые – самые мои любимые. Он всегда присылает мне именно алые.
Элиза молча слушала болтовню актрисы, понимая, что в ней поднимается волна ненависти против Линетт, против того, что она смеет так открыто заявлять свои права собственности на Риордана. Он выглядел обескураженным и злым, хотя чего еще он ожидал от своей любовницы: ведь они давно знакомы, Риордан знает ее манеры и характер. И зачем только он привел Элизу за кулисы? Нет, не стоило ей соглашаться идти с ним в театр!
Но худшее оказалось еще впереди. В мгновение ока Линетт обвила шею Риордана своими белыми пухлыми ручками и впилась губами в его рот. Они застыли в долгом поцелуе. Эта картина навсегда осталась в памяти Элизы, будто выжженная каленым железом: высокий мужчина склоняет голову к хорошенькой актрисе, тающей в его объятиях.
Элиза не выдержала и, развернувшись, не разбирая дороги, стала продираться сквозь плотную людскую толпу к выходу. Запутавшись в узких грязных коридорах, она с трудом нашла зрительный зал. Элиза опустилась в кресло первого ряда, и сумбур пережитого захлестнул ее: она поносила Риордана на чем свет стоит, обвиняла саму себя во всех смертных грехах. Какого черта она приперлась в этот театр! Кто ее дернул взять платье и украшения! Надо же быть такой идиоткой!
Ревность бушевала в ней, как проснувшийся вулкан.
С ума сойти, он посылает ей алые розы! А эта дуреха потом украшает ими свою пустую голову!
И вдруг роскошная жемчужная нитка сдавила ей горло, как тяжелым стальным ошейником.
А ведь, по сути, Риордан позаботился о каждой из них с равной предусмотрительностью. Да и с какой, собственно, стати она ревнует Риордана к этой Линетт? У нее самой нет никаких прав на Дэниелса. Она всего лишь его служащая, из вежливости посетившая вместе с ним премьеру. Какое ей дело до его любовниц?..
Риордан нашел Элизу в вестибюле. Она спокойно прогуливалась по красной ковровой дорожке в ожидании своего спутника.