Нежные объятия
Шрифт:
Через полчаса они вышли из мастерской миссис Капециано, но Риордан так и не оставил Элизу в покое.
– Вам нужны драгоценности.
– Драгоценности?
Ну вот и настал ужасный момент, когда ей придется во всем признаться ему. Конечно же, он помнит о маминых драгоценностях: она сама рассказывала ему о своем наследстве. Совершенно естественно, если он попросит ее надеть украшения. Элиза решила попробовать выкрутиться и смущенно забормотала:
– Я… По возможности я предпочитаю обходиться без них. И потом, это платье и без того изумительно. Излишние украшения только
– Ерунда. Без роскошного ожерелья вы будете выглядеть раздетой.
Садясь в коляску рядом с Риорданом, Элиза уже решила взять ожерелье и диадему на время у Мальвы. Господи, ну почему мир так устроен, что одна ложь неминуемо влечет за собой другую!
Но прежде чем Элиза успела успокоиться, найдя такой выход из положения, Риордан остановил коляску у небольшого деревянного домика с вывеской «Голдсмит, ювелирные изделия». Здесь временно помещался известный в Чикаго магазин, прежнее здание которого на Лэйк-стрит сгорело и еще не было восстановлено.
Они вошли внутрь. Хозяин, приветливо улыбаясь, кинулся навстречу Риордану, как к старому знакомому.
– Я хочу купить украшения для этой дамы, – сообщил ювелиру Риордан.
Прежде всего их усадили в удобные кресла в кабинете владельца магазина.
– Какие камни вы предпочитаете, мистер Дэниелс? У меня большой выбор. Не откажитесь взглянуть.
Элиза вдруг вышла из себя. Она вскочила и, не обращая внимания на испуганный и удивленный взгляд ювелира, закричала:
– Мне не нужны никакие драгоценности! Вы уже купили мне платье, довольно! Я вам не содержанка! И никогда ею не стану!
– Замолчите. – Риордан насильно усадил ее обратно и как ни в чем не бывало принялся перебирать красные коробочки. – Выкиньте все эти глупости из головы, Элиза. Ожерелье – пустяки. Мне ничего не стоит купить дюжину таких магазинов. Я могу вас осыпать бриллиантами.
– Перестаньте бахвалиться!
– При чем тут бахвальство? Это факт.
– Я не сомневаюсь в бездонности вашего кошелька. Но думается, что все деньги мира не могут окупить грубого обращения с дамой! К тому же ваше хвастовство просто невыносимо. – Заметив, что Риордан, задетый за живое ее отповедью, изменился в лице, Элиза злорадно продолжала: – И то правда, нувориш он и есть нувориш! С французского это переводится как «недавно разбогатевший». Так называют выскочек, которым удалось нахапать много денег, но которые лишены воспитания и умения тратить их скромно и с достоинством.
Элиза замолчала, внезапно испугавшись, что наговорила лишнего. Риордан, не поддаваясь внутренней злобе и желанию нахамить в ответ, спокойно сказал:
– Неужели вы действительно думаете задеть меня подобными высказываниями?
– Я…
– Уверяю вас, за свою жизнь я выслушал немало оскорблений. – Риордан обернулся к ювелиру и, указывая на великолепное ожерелье, сказал: – Я беру это.
– Но, сэр… леди… вероятно, сначала стоит примерить его, надо убедиться…
– Я сказал, что беру его.
Тройная нитка розового жемчуга, перемежающегося крупными бриллиантами на маленьких золотых подвесках, засверкала в руках ювелира, как тысяча солнц. Элиза ахнула от удивления. Это ожерелье стоит
Она представила себе, как роскошно будет смотреться ожерелье с кремовым вечерним платьем. Потом обернулась к Дэниелсу и не допускающим возражения тоном сказала:
– Ожерелье великолепно. Я с большим удовольствием надену его завтра вечером. Но принять в качестве подарка не могу. Ни одна леди на моем месте не поступила бы иначе. Поэтому послезавтра утром я верну ожерелье обратно.
– Ну что ж, как будет угодно. – Риордан пожал плечами. – Тогда мы берем его напрокат.
Он протянул ювелиру увесистую пачку купюр, явно великоватую для платы за услуги подобного рода, и тот, заметно повеселев, принялся упаковывать украшение в коробочку.
– Вы очень упрямая, гордая женщина, мисс Эмсел, – садясь в коляску, заметил Риордан.
– Я леди, – коротко ответила Элиза.
Всю обратную дорогу они молчали. Элиза снова и снова спрашивала себя, правильно ли она поступила, отказавшись от подарка, который мог бы помочь ей вернуть завод Эмсела. Сомнения терзали ее душу: не ошиблась ли она, подчинившись велению чувства вопреки долгу перед отцом?
Днем уныло сыпал снег, но позже распогодилось, небо посветлело, и, хотя в вечернем воздухе остался сумрачный, влажный туман, жить стало веселее. Отраженный свет окон и фонарей придавал городу сходство с сияющим бриллиантом. Если закрыть глаза на сожженные дотла кварталы, то можно было подумать, что пожара вовсе и не бывало: пепел и запах гари исчезли, воздух стал прозрачен и свеж.
Взволнованная и расстроенная, Элиза откинулась на спинку сиденья роскошного ландо Риордана. Великолепная пара прекрасно подобранных по масти и стати лошадей резво бежала по мостовой. Ливрейный кучер умело управлялся с поводьями, отделанными серебряными бляхами с инициалами Риордана Дэниелса.
Спектакль давали в старом здании оперы, сильно удаленном от центра города и поэтому не пострадавшем при пожаре. До пожара его собирались сносить, но, слава Богу, не снесли, благодаря чему у актеров по-прежнему была крыша над головой, а у их почитателей – возможность лицезреть своих кумиров на сцене.
В этот вечер опера встречала зрителей светом газовых фонарей у подъезда и множеством пестрых афиш, объявляющих о премьере.
Риордан помог Элизе выйти из экипажа и отпустил кучера, который должен был, отогнав ландо в сторону, ожидать окончания спектакля.
Присоединившись к шикарно одетым мужчинам и женщинам, они вошли в театр.
Риордан снял с плеч Элизы дорогую накидку, подбитую мехом, и передал ее гардеробщику вместе со своим пальто и высоким цилиндром. Он наклонился к своей спутнице, восторженно сверкая черными глазами, и прошептал:
– Можете броситься на меня, как разъяренная тигрица, но в этом платье вы великолепны! Вы самая красивая женщина среди всей этой толпы великосветских дам.
– Глупости. Мы только что приехали, еще не все собрались. Уверяю вас, сегодня вечером вы увидите множество красивых женщин и куда интереснее меня.