Нежелательные элементы

Барнард Кристиан

На его тумбочке зазвонил телефон. Деон вздрогнул, шагнул к нему и схватил трубку.

— Слушаю.

— Профессор ван дер Риет?

— Да-да.

— Это Мулмен, сэр. Простите, что беспокою вас.

— Неважно. В чем дело?

— Вы же сказали, сэр, чтобы я позвонил, как только посмотрю снимки. — В его голосе послышалась боль.

— Я помню.

— Снимок показывает затемнение правого легкого, приблизительно на две трети. Рентгенолог говорит, это коллапс нижней и средней долей.

— Так. Я сказал вам, что делать. Вы перевели малыша в послеоперационную?

Молодой человек нервно

кашлянул.

— Сестра говорит, что она не может принять ребенка в палату.

— Что-что?

— Она говорит, что не может принять ребенка банту — видите ли, там лежит белый ребенок, — убитым голосом сообщил Мулмен. — Я приготовил капельницу, сэр. Придется все делать здесь.

— Какого черта… Это был единственный довод? Только потому, что в отделении лежит белый ребенок?

— Да, сэр. — Мулмен помялся. — Но мне кажется, это исходит не от сестры. Так распорядилась старшая сестра.

— При чем здесь она?

— Сестра сообщила о том, что к ней кладут нового больного, и та не велела его принимать.

— Какое право имеет старшая сестра указывать, где мне лечить моих больных?!

— По-моему, так распорядился директор.

— Но ради всего святого! Я… Ладно, неважно. Слушайте внимательно. Вы возьмете ребенка на руки и отнесете в послеоперационную палату. И тому, кто попробует вам помешать, придется плохо. И вызовите Тома.

— Уже вызвал, сэр. Он едет.

— Молодец. А как Мариетт?

— Все в порядке. Если не считать блокады.

— Хорошо. А теперь делайте, что я велел. Я сейчас приеду.

Деон положил трубку.

— Где Лиза? — спросил он.

— У себя в комнате, — ответила Элизабет.

— Ну так пусть там и остается. Я должен съездить в больницу, но скоро вернусь.

Она не ответила, даже не взглянула в его сторону. Он привился завязывать галстук, а сам весь кипел при мысли о вмешательстве директора. А он-то думал, что они с ван Рином хотя бы с этим вопросом покончили. Когда он начал оперировать в детской клинике, там нашлось место только для одной послеоперационной палаты. Естественно, им почти сразу же пришлось столкнуться с расовой проблемой, от которой невозможно уйти в этой несчастной, ханжеской, совсем запутавшейся стране. И вот чтобы не допустить смешения рас, он был вынужден одну неделю оперировать только белых, а в следующую — только цветных и черных. Но разумеется, из этого ничего путного не вышло. Болезни не признают расовых запретов. Нередко ребенок с темным цветом кожи к концу недели не успевал настолько оправиться, чтобы его можно было перевести в обычную палату. Или же в «белую» неделю приходилось срочно оперировать черного больного. Он объяснил все это директору как мог тактичнее:

— Из этого ничего не выходит, да и никогда не выйдет. В будущем я не намерен морочить себе голову цветом кожи моих пациентов. Я буду оперировать и выхаживать всех детей вместе, и к черту остальное!

Доктор ван Рин прекрасно понимал положение, но боялся взять на себя ответственность.

— Все это очень хорошо, Деон. Но мы обязаны подчиняться законам страны. Вы же знаете.

— Ну, если вы намерены столь строго соблюдать закон, так должны запретить мне оперировать белых и черных в одной операционной, используя один и тот же наркозный аппарат, а также с помощью одной бригады.

Это фарс и больше ничего. С тем же я столкнулся в главном корпусе. Там допускают небелых сестер к работе в операционной для белых, а в палаты для белых — тех же самых сестер к тем же пациентам — ни-ни… Вы знаете, что мне ответила старшая сестра, когда я спросил ее, где же тут логика? «Да, но ведь в операционной белый больной спит». Вам приходилось слышать что-нибудь подобное?

Доктор ван Рин развел руками.

— Деон, моя обязанность — следить, чтобы в больнице все делалось в соответствии с правилами.

— К черту правила! Вы прекрасно знаете, что они никуда не годятся. И в будущем я не намерен тратить время на соблюдение их.

Директор вздохнул и стал смотреть в окно.

— Поступайте, как знаете. Я на вас доносить не собираюсь. Но рано или поздно родители какого-нибудь белого ребенка устроят скандал!

— Я переведу тогда этого ребенка обратно в палату. И я уж постараюсь, чтобы родители поняли, что из-за их предрассудков ребенок лишается нужного ухода.

Доктор ван Рин вздохнул еще раз.

Директор разговаривал со старшей сестрой у дверей послеоперационной палаты. Тот факт, что без четверти шесть он был еще в больнице, хотя официально рабочий день давно окончился, заставил Деона насмешливо улыбнуться. Надвигается решительное объяснение. Ну и прекрасно.

Он коротко кивнул обоим и прошел мимо.

— Профессор ван дер Риет! — окликнул его ван Рин.

Деон остановился у стеклянных дверей палаты и обернулся.

— Не могли бы вы уделить мне минуту-другую? — спросил ван Рин.

А не броситься ли в нападение самому, пока не прошла злость? Может быть, высказать все, что он собирался, сейчас? Но прежде — самое важное.

— Немного погодя, — он взялся за ручку двери. — Вы подождете? Я должен взглянуть на своих больных.

Гидравлическая дверь закрылась за ним со вздохом.

Мулмен, Том Мортон-Браун и сестра стояли, наклонившись над кроватью в углу. Анестезиолог уже ввел в легкое малыша трубку с тонким резиновым катетером. Он взглянул на подошедшего Деона и продолжал отсасывать.

Мулмен тоже посмотрел на него. Он силился сохранять спокойное лицо, но Деон заметил мольбу в его глазах. Молодой врач нарушил правила и нуждался в поддержке.

— Очень хорошо, — сказал Деон.

Мулмен судорожно дернулся, точно марионетка в руках неопытного кукольника. И робко улыбнулся.

Мортон-Браун вывел катетер.

— Вот в чем дело, — сказал он. И показал кончик катетера, с которого свисал большой комок мокроты.

Черный малыш с ужасом смотрел по сторонам. Он выгибался, стараясь вырваться из рук сестры. Том закрепил маску на конце трубки.

— Это из бронха?

— Точно не скажу, — ответил анестезиолог. — Но в любом случае этого там быть не должно. Через минуту я еще отсосу, только сначала дам ему кислород.

У ребенка был уже не такой синюшный вид. Деон кивнул.

— Отлично, Том. Я вернусь через несколько минут.

Он остановился возле Мариетт. Девочка лежала спокойно, и суета у соседней кровати ей нисколько не мешала. Вот ее присутствие в палате черного ребенка совершенно не трогает, подумал Деон. В отличие от всех остальных.