Незабудки для тебя
Шрифт:
— Ошибаешься, я тебя знаю. Ты умна и сильна, почти из ничего ты сама сумела завоевать себе место под солнцем. Ты всегда платишь по счетам, ты знаешь, что такое верность, ты умеешь любить. Знаю, что кто-то причинил тебе боль — и немало времени и труда потребуется, чтобы ты смогла об этом забыть. И еще знаю, что сейчас ты меня боишься, потому что не готова услышать то, что я говорю.
— Прости, Деклан, я не ищу любви.
— Я тоже ее не искал до тех пор, пока не появилась ты. Не будем спешить. Я бы и не говорил тебе этого, если
— Милый Дек, это обычная история — люди влюбляются, потом разлюбляют, снова влюбляются… Это просто игра гормонов!
— Он и вправду сильно тебя обидел!
Раздосадованная, Лина отошла от него, на этот раз он ее не удерживал.
— Ошибаешься! Не было в моей жизни ни неверного любовника, ни разбитого сердца! Я что, похожа на героиню дамского романа?
— Для меня ты похожа на весь мир.
— О господи! — Лина заставила себя подавить поднявшуюся бурю чувств и говорить спокойно. — Деклан, ты мне нравишься, мне нравится с тобой общаться, мне хорошо с тобой в постели. Но, если этого тебе недостаточно, лучше мне уйти и избавить нас обоих от массы проблем и разочарований.
— Ты всегда так злишься, когда тебе признаются в любви?
От неожиданности Лина едва не ответила правду: ей еще никто и никогда не признавался в любви. По крайней мере, всерьез.
— Мне не нравится, когда на меня давят. И чем сильнее давят, тем сильнее я упираюсь. Понятно?
— Не могу не восхититься силой твоего духа. Лина, ты мне тоже нравишься, мне нравится с тобой общаться, и мне хорошо с тобой в постели. Пока этого достаточно. А теперь, есть хочешь — стейки заждались!
Если эту сцену он спланировал специально, чтобы сбить ее с толку и вывести из равновесия, думала Лина, то определенно своего добился!
Этот человек — сплошная загадка, а его внезапные смены настроения и железное самообладание лишь укрепляют ее решимость эту загадку разгадать.
Готовил Деклан так, как готовят мужчины, не доверяющие своим кулинарным способностям: жареное мясо и картошка в мундире. Лину он уговорил сделать салат.
О любви не сказал больше ни слова.
Расспрашивал ее о работе, о том, много ли посетителей в дождливые дни. Включил негромкую музыку и разговаривал с ней через открытую кухонную дверь, пока она резала овощи, вдыхая аппетитный запах жаркого.
Легко было вообразить, что они старые добрые друзья… или любовники.
Ужинали они в уютной кухне при свете свечей. Даже дом держался паинькой: нигде не хлопали двери, не слышался детский плач. Однако, несмотря на это (или, может, именно благодаря этому), Лина места себе не находила.
Деклан достал из холодильника торт, но Лина со вздохом покачала головой:
— Нет-нет. Не могу.
— Тогда отложим на завтра.
— Отложить придется на сорок дней. Я очень люблю шоколад, — поэтому отказалась от него на все время Великого поста.
— Вот как? — Он убрал торт в холодильник. — Мне,
— Например?
— Например, сорок дней не буду носить женское белье. Тяжело мне придется, но до Пасхи продержусь.
— Послушай, пост — это серьезно. Прекрати смеяться, а то сотру с тебя пепел!
Он выводит ее из равновесия — что ж? Лучшая защита — нападение: ей стоит вывести из равновесия его! Лина подошла к нему, обняла сзади, прижалась к нему всем телом.
— Нет, голубчик, отказываться надо от чего-то такого, что ты действительно очень любишь.
— Только не от тебя!
Он был смирен и послушен, когда Лина развернула его лицом к себе и прижала к холодильнику.
«Понимаю тебя, — отстраненно подумал Деклан, хотя кровь его кипела от прикосновения ее губ. — Понимаю: секс — твое оружие. Ты используешь его, чтобы держаться на шаг впереди меня. Точнее, на шаг позади».
Лина не понимает, что он способен ее любить так же сильно, как и хотеть. Что ж, его задача — убедить ее в этом. И показать.
— Ты что-то говорил про свою постель! — прошептала она, блуждая жадными губами по его лицу.
И потянула его к двери. Деклан едва не опрокинул ее прямо на новенькую стойку, но в следующий миг сообразил, что куда приятнее будет пройти вместе с ней долгий путь до спальни.
— Что ж, пойдем в постель! — С этими словами он жарко поцеловал ее в шею.
Он стащил с нее блузку через голову и, не глядя, бросил через плечо. Не отрываясь друг от друга, словно в танце, они двигались вдоль стены — теперь прижатым к стене оказался Деклан. Она нетерпеливо рванула на нем рубашку — пуговицы разлетелись в стороны.
На лестнице они продолжали срывать друг с друга одежду. Ботинки и туфли катились вниз. Лифчик Лины взлетел на перила, джинсы Деклана приземлились на третьей ступеньке.
Добравшись до площадки, оба шумно дышали.
Руки Деклана — мозолистые руки рабочего — блуждали по ее телу, пробуждая к жизни каждую клеточку.
— Скорее! — Она впилась зубами ему в плечо, в ней бушевало желание — жаркая страсть, сжигавшая в своем пламени все мысли об осторожности. — Боже мой, скорее!
Он едва не овладел ею прямо на месте, но вовремя остановил себя. Нет, не так. Он сделает это в постели. Так, чтобы она лежала под ним. Чтобы извивалась и выгибалась ему навстречу.
Жадно впившись губами в ее рот, он обхватил ее за талию и поднял в воздух. Что-то грубое, первобытное пронзило его при мысли, что теперь обратной дороги нет. Ни ему, ни ей не дано остановиться.
В коридоре второго этажа их окутали тени.
Из приоткрытой двери потянуло холодом, и Лина вздрогнула.
— Деклан!
— Это мы. Это наш дом. — В голосе его, словно в предостерегающем рычании сторожевого пса, слышалась угроза, руки, сжимающие Лину, были крепки, как сталь, — и холод отступил, уполз, скрылся среди теней.