Нейросеть
Шрифт:
– --
– Уже не спишь, Толян?
– Жомбаев сидел дома в глубоком кресле, перед ним появилась голограмма человека без возраста. Казалось, собеседник парил над низеньким столиком, - у тебя в окне свет зажёгся.
– Я ранняя пташка, ты же знаешь, иначе б не звонил. Уже видел твоё сообщение. Ты когда понял, что КОБы накосячили?
– Почти сразу. Шёл устроить разнос и случайно встретил Светку Дымову на смотровой. Чуть её направил, сам не ожидал, что так всё удачно выйдет. Не думал, что сразу заметит по спектру. Всё-таки она по первому образованию авиаинженер, хоть
– Ты хитрый, любишь действовать чужими руками.
Жомбаев улыбнулся, - всё сделали они сами, я просто подвёл её к нужному месту и даже не сказал, что надо искать. Это очень хорошо. Похоже, наше общество будет жить и не закончит как прочие.
– Да, Эскен, чем дальше, тем больше я уверен. Я посмотрю за теми двумя зайцами, что стали договариваться со спецами. Решили не ссориться и наладить контакт с полезными и сильными. Может им тяжело тут, а может приспособленцы.
– Нам бойцы и строители нужны, активные нонконформисты, а не те, кто приспосабливается в уютной норке.
– Так людям проще, экономия энергии и уменьшение рисков, точнее их перенос в будущее, но зайцам это не очевидно.
– Как глупо действовали спецы, вообще без головы, по-обезьяньи.
– В таких случаях всегда так. Вылазит из глубины человека обезьян, мозги выключаются, остаются эмоции и рефлексы. Так они себя и проявляют. Опаснее всего такие мелкие скрытые доминирующие приматы, когда их становится больше критической массы. Опаснее, чем настоящие крупные преступники, тех мало, а эти могут резко расплодиться и уже не остановишь распад.
– Интересно, что у этого старлея безупречная биография, сплошные успехи. Надо бы вам посмотреть за его начальником, может ему подхалимы и карьеристы нравятся.
Собеседник кивнул, - ты, Эскен, настоящий социнженер, хоть и неформальный. Очень жаль, что улетаешь.
– Я всю жизнь делал то, что необходимо обществу. Сейчас могу делать, что я считаю нужным.
– Когда?
– Через три недели, курсовым на Ио.
– Я не хотел бы тебя просить лично, Эсен...
– И не надо. Всё решено. Видишь, как тяжело с нами-неконформистами, - казах улыбнулся.
– Зато интересно, - печально усмехнулся собеседник. Эскен, я не должен тебе этого говорить, но Совет Экономики хочет остановить тебя в последний момент. Они не могут запретить рисковать тебе лично, но они заявят о неприемлемости риска материальных потерь и запретят использовать спускаемый модуль.
– Ты настоящий друг, Толян. Я всё думал, скажешь ли ты? Я к этому готов - оплачу старый спускаемый модуль сам, а новый там и ни к чему. У меня много скопилось - зарплата, выплаты за внедрённые изобретения, за экономию и прочее. У нас тут ведь тратить почти не на что, всё необходимое правильному батыру бесплатно.
– Роза с тобой?
– Она меня на такое одного не отпустит. Тем более для управления модулем и механизмами нужно два человека.
– О Фире думали, как ей будет, если отец и мать оба...?
– Мы говорили, она знает. Она родит на следующей неделе, своих забот хватит.
Собеседник кивнул.
– Ладно,
– Обязательно.
– -----
Голограмма Жомбаева исчезла, его собеседник налил кофе в маленькую фарфоровую чашку и подошёл к окну. За угловатыми горами расплывался голубой марсианский рассвет. Он любил смотреть на рассвет. За эту квартиру на высоком этаже с видом на восток заплатил немало. Хотя, если бы он сказал, что она ему очень нужна для работы, то ему дали бы её и так. Эскен не одобрял его, считая, что правильный батыр должен был участвовать в жребии, как все. Также как старый батыр не одобрял, что старый друг Толян (который был, без сомнения, правильным батыром) пил настоящий кофе, который стоил очень дорого, а "генетический", выведенный для Марса - подходи к любому автомату и наливай сколько угодно. Это яблони на Марсе вырастить несложно, попробуй кофейное дерево, да ещё чтобы оно дало плоды. Но этот человек мог позволить себе пить кофе.
Он любил и ценил комфорт, хорошие вещи, удобство, комфорт и безопасность ещё с Земли. Может быть любил и ценил потому, что легко обходился и нисколько не страдал без них. Двадцать лет назад он нашёл Корсарыча и его друга после аварии в заваленных пещерах и вытащил обоих на поверхность. Уже отдали приказ прекратить поиск, потому что у пропавших должен был кончиться кислород, связи нет. Людей на поселениях было мало, искали все, кто мог. Объявили о гибели, а он был уверен, что в дальних закупоренных пещерах должен был остаться кислород. Эскен с товарищем должны были пытаться пробраться туда. Там он их и нашёл с раздробленными ногами, а потом вытащил обоих, делясь последними глотками воздуха и каплями воды.
Это было грубейшим нарушением. Занимая тогда свою должность, он категорически не должен был рисковать собой. За это, вкупе с неисполнением приказа начальника экспедиции Совет Чести и Права снял его с должности, запретив занимать её пять лет, правда сопровождая это награждениями и прочими сладостями. Всё справедливо. На должность он так и не вернулся.
"Не верится, что столько пройдено" - сказал вслух человек у окна, допив кофе. Он сел в мягкое кресло по форме его фигуры, что-то посматривая в Нейросети. Когда показалось Солнце и небо стало привычно рыжим он отправил вызов с приложенным сетевым пакетом.
– Здравствуй, Толя, - ответила Надежда Ким, - всё встаёшь ни свет, ни заря.
– Привет, Надюша, - да, всё так же, помню, тебя это немного раздражало.
– Если вскакивают в пять утра, то ещё бы. Я правильно догадалась, что ты звонишь в СЧП не для того, чтобы поговорить со мной раз в полвека? Могу поспорить, ты поговорил с Эскеном.
Человек улыбнулся, - ты всегда была проницательной, - запрос в пакете.
– Там просьба разрешить круглосуточное скрытое наблюдение за старлеем Трофимовым?
– Это тоже надо б сделать по принципу безупречности, но главный запрос другой - нужны данные всех рекомендаций Нейросети Трофимову и принятых решений нашего клиента за последние четыре года. Всех.
– Серьёзный запрос. Это не только допуск к служебным секретам, но и вторжение в личную жизнь, для такого нужно рабочее заседание малого Совета. Оно будет сегодня в десять утра. Я голосовать не буду по личным причинам, - и она немного грустно улыбнулась.
– Даже если личные причины последний раз случились почти шестдесят лет назад...